Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 46)
– Тридцать пять.
Я невольно поморщился, и на миг мне показалось, что сейчас огребу пощечину.
– Только жалеть меня не надо, – ровно выговорила Кузя.
– Не получается, правда, – пробормотал я виновато и с силой помял ладонями лицо.
«Черт, лучше бы врезала…» – Быстрый массаж как-то враз уставших глаз облегчения не принес.
Нет, конечно, я знал, что рос в благоприятной среде, ну а сейчас так и вовсе…
Но откуда взялась эта моя слепота?
Нет, понятно, что и Паштет, и Яська, и вот Кузя – все они просто прячутся за фасадом показного благополучия. Но почему я так охотно им подыгрывал?! Берег их душевный покой? Или… свой?
– О-хо-хо… – вырвалось из меня тоскливо.
Я нехотя оторвал ладони от лица. Кузя смотрела на меня внимательно и строго.
– Ладно, – сказал я примиряюще, – есть идея.
Наташа переступила с ноги на ногу и промолчала.
Вот этого у нее было не отнять: она умела иногда вовремя промолчать. По мне, это говорило о ее уме больше, чем все сказанные ею слова.
– Смотри, – сказал я, – про поисковый отряд на майские ты же слышала?
Она кивнула:
– Слухи ходят. Твоя затея?
– Моя, моя, – подтвердил я. – От нас поедет команда из десяти человек. Ты, если захочешь, будешь в их числе. Но пока не о том речь… Чернобурка пообещала, что нам для единообразия выдадут комплекты «эксперименталки» – армейской формы нового образца. Я примерно представляю, что это такое. Хочу ее немного доработать: на рукав вышить символ и надпись «поисковый отряд», на грудь – планку с группой крови. Вымпел отрядный нужен. Ну и еще по мелочи всяко-разно… Но времени на все это у меня нет. Могу только показать, обучить, дать материалы и заплатить за работу. Ну, скажем… рублей сто двадцать за все?
Кузя глубоко вздохнула и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но потом внезапно вспыхнувшая радость на ее лице сменилась недоумением, а потом и вовсе подозрительным прищуром.
– Зачем? – спросила она. – Зачем тебе это надо?
– Ты или мероприятие? – Я действительно не понял ее вопроса.
Она чуть заметно дернулась. Поколебалась, выбирая, потом сказала:
– Давай начнем с твоей общественной… – тут она явственно прифыркнула, – активности.
– У меня есть план, – незамедлительно откликнулся я и замолк.
Она изогнула бровь, подталкивая меня к продолжению.
– Его я рассказывать не хочу, – невозмутимо закончил я.
– Мне не хочешь?
– Никому не хочу.
Наташа помолчала, покусывая уголок нижней губы, потом согласилась:
– Хорошо, имеешь право. Тогда… Тогда я. Вокруг тебя аж две девицы сейчас вьются… Да ты только свистни – еще набегут и стопчут. Зачем ты при этом начинаешь эту возню со мной? – Наташа помолчала, словно что-то взвешивая про себя, потом посмотрела на меня со скрытой надеждой: – Потому что они еще дети?
– Интересная гипотеза… – протянул я ошарашенно.
Кузя неожиданно зарумянилась.
Я удивленно покачал головой, потом продолжил:
– Нет, не потому, не выдумывай лишку. Наверное, так: ты – особь жизнеспособная… – «Особь» напротив обиженно хмыкнула. Я примиряюще улыбнулся и подвел черту: – Тащить тебя по жизни не надо, только помочь, направить в нужную сторону. А на это некий резерв возможностей у меня сейчас есть.
– Резерв возможностей… – эхом повторила Кузя, и глаза ее затуманились. Потом она произнесла нерешительно: – А может… мы все-таки…
– Не может, – прервал я жестко и, поморщившись, добавил уже гораздо мягче: – Забудь, всем будет проще.
Кузя склонила голову и некоторое время с интересом разглядывала носки своих туфелек. Потом посмотрела мне в глаза.
– Как скажешь, – сказала ровным голосом и как-то очень спокойно улыбнулась мне.
Вдоль моего позвоночника промаршировала рота мурашек.
– Наташа, только без провокаций, – хрипло попросил я, вдруг озаботившись этим вопросом.
– Конечно. – Она была сама покладистость. – Да я и слова-то такого не слыхала. Когда начнем?
– Тэк-с, больная, на что жалуемся? – Я присел на край Софьиной кровати и потыкал пальцем туда, где, по моему предположению, должен был находиться бок пациентки.
Девушка сонно заворочалась под одеялом. Потом уголок его откинулся, и оттуда выглянул недовольно нахмуренный синий глаз.
– Ты что, за неделю не отоспалась? – осведомился я сварливо.
– Зачиталась вчера… – пробормотала Софья сонно. Потянулась и села, натянув одеяло под самое горло. – До четырех утра. Раскопала тут в серванте подписку «Роман-газеты».
И правда, на треугольном столике прикроватного торшера лежал журнал. Я перевернул и посмотрел на обложку – то была «Царь-рыба» Астафьева.
– Понятно, – сказал я и еще раз прошелся придирчивым взглядом по Софьиному лицу.
Что ж, выглядела она заметно посвежевшей.
– Как чувствуешь себя? – все же уточнил я для порядка.
– А, – отмахнулась девушка, – ранний реконвалесцент[24].
– И зубы нечищены, – покивал я с огорченным видом. – Тогда целоваться не будем.
Софья насмешливо фыркнула:
– Чем обязана столь высокому вниманию? И где твоя подружка, почему не контролирует? – Она небрежно двинула кистью, обводя жестом и меня, и кровать.
– По магазинам побежала. А чем обязана… Ты в состоянии поговорить? Мне нужна твоя помощь.
– О! – Взгляд ее стал серьезен, но лишь на миг, потом она с удовольствием заблажила: – Мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофэ…
– Принимай, – согласился я, поднимаясь, – я буду на кухне. Но хорошо бы успеть до возвращения Мелкой. А говорить нам придется немало.
И с тем направился к двери.
– Пять минут! – торопливо крикнула мне в спину Софья и подбавила в голос жалостных ноток: – А ведь и правда, как кофе-то хочется…
Про пять минут Софья, конечно, наврала: когда она, закрутив вафельным полотенцем волосы, выбралась из ванной, я уже в полной мере постиг дзен, меланхолично крутя ручку армянской кофемолки. Думалось уже не столько о кофе, сколько о двигателе с понижающим редуктором.
– Помол мелкий настроил? – Стоило мне отвернуть чашу, как Софья тут же сунула туда свой нос.
– Какая тебе разница? – буркнул я. – Ты все равно со сгущенкой пьешь. Тебе с тем же успехом и цикорий можно заваривать.
Я налил в медную турку воды и поставил ее на огонь.
– Давай. – Софья села за стол, зажала ладони коленями и подалась вперед. – Что там у тебя случилось?
– Папа у меня случился, – проворчал я от плиты, – уходить к любовнице собрался. Хочу их развести.