Михаил Королюк – Спасти СССР. Инфильтрация (страница 65)
Мы огляделись, примериваясь, словно подбирая себе позиции на склоне. Она поняла:
– Молния два раза в одно место не бьет… У вас будут другие испытания, другие герои… я так надеюсь. А именами некоторых из тех героев названы улицы нашего города. Вы должны их знать. Комиссаром нашего полка в сентябре был секретарь Выборгского райкома партии Смирнов. Он пал смертью храбрых здесь, в дни самых горячих сентябрьских боев, ведя сводную группу из свежего пополнения в контратаку для закрытия прорыва фашистов. Теперь его именем названа улица около Финляндского вокзала, та, на которой расположен Дом культуры «Выборгский». И там же, на Выборгской стороне, есть улица Феодосия Смолячкова. Этот восемнадцатилетний штукатур, только что окончивший училище, стал здесь снайпером. Погиб в январе сорок второго года, но до этого всего за пять месяцев успел уничтожить сто двадцать пять фашистских оккупантов, потратив при этом только сто двадцать шесть патронов. А вон там, – она махнула рукой на северо-запад, – идет улица братьев Горкушенко. Один только что закончил десятый, а другой – девятый класс, расчет пулемета… Представьте себя на их месте: небольшой окопчик на окраине капустного поля вдоль Ропшинского шоссе под дождливым сентябрьским небом и катящая на вас свежая механизированная дивизия немцев… Оба тяжело раненные вели бой в течение двух часов, уничтожив значительное число фашистов. Но не отступили!
– А я б тоже не отступил, – набычившись, негромко проговорил покрасневший Пашка.
Я согласно качнул головой. Точно, этот не отступит…
Глава 12
Электричка выплюнула дачников на перрон и под затихающий перестук колес сбежала в сторону Луги. Я приостановился у перил, пропуская груженный рюкзаками и корзинами людской поток. Пятнадцать чайных роз на длинных, почти метровых стеблях, результат сложной логистической операции, заставляли осторожничать.
«Толька вчера тетя Карина с куста срэзала, – гордо сказал Ашот, вручая мне их на вокзале, и задорно пошевелил усами. – Три недели стаять будут, мамай клянус!»
Принцип «за ваши деньги – любой каприз» на Кузнечном рынке соблюдается неукоснительно. Доставка роз утром к электричке, кстати, пошла бонусом в счет будущих отношений. Ашот высоко оценил как мою готовность платить, так и души прекрасные порывы.
И вот я заботливо баюкаю объемный букет, укутанный во вчерашний выпуск «Ереванской правды», и озираюсь в поисках обещанной автобусной остановки. Вот она, ошибиться невозможно – суетящаяся толпа нервно переминающихся дачников, на глаз раза в четыре большая, чем может вместить автобус, четко обозначила место ожидаемой посадки. Я озадаченно остановился – шансов на сохранение цветов в предстоящей мясорубке немного. Идти пять километров?
– Дюха! – Размахивая руками, ко мне вприпрыжку несутся две легкие девичьи фигурки.
Я прищурился, наслаждаясь зрелищем, затем быстро сорвал газету. Два шага навстречу – и, глядя в милые глаза:
– С днем рождения, Томочка! Пусть этот день запомнится тебе праздником!
– О… – зардевшись, протянула она и неуверенно приняла букет.
– О… – Яся удивлена не меньше. – Розы в мае? Ну, Дюх, ты даешь… Пятнадцать! – пискнула восторженно.
Тому чуть качнуло в мою сторону, но она тут же взяла себя в руки, некстати вспомнив о приличиях, и покосилась куда-то вбок.
– А я дядю уговорила тебя на машине встретить. – И девчонки потянули меня через площадь к одиноко стоящей черной «Волге».
– Ого, – присвистнул я. – А кто у нас дядя?
Яся кинула на меня быстрый взгляд, а Тома чуть помялась, но с гордостью в голосе ответила:
– Секретарь нашего райкома. Третий.
Я присвистнул еще раз:
– Идеология?
– Он хороший, – горячо заступилась Тома. – Пятнадцать лет на Кировском в цехе проработал. Руки – золотые! Он до сих пор, когда там аврал, иногда выходит в ночную со своей бригадой!
Я кивнул. Интересно, но не однозначно. Мне лучше затеряться на заднем плане.
У «Волги», присев на передок, курил крепкий русоволосый мужик чуть за сорок, с жестким, но располагающим к доверию слегка курносым лицом.
– Дядя Вадим! – Тома, пританцовывая, горделиво тряхнула букетом.
– О… – Он поднялся, поворачиваясь нам навстречу, щелчком откинул на обочину почти докуренную сигарету и протянул руку. Пожатие было ожидаемо крепким.
– Андрей, – кивнул я, представляясь.
– Это ты знатно выступил, – указал дядя подбородком на букет и, опускаясь за руль, поинтересовался: – Родители так много получают?
Ну да, закономерно. Мажор в джинсах клеится к племяннице. Сейчас мне будут прилюдно подрезать крылья.
Я пропустил девушек на заднее сиденье, сел третьим и максимально нейтрально отрапортовал:
– Отец – подполковник, мама – библиотекарь. Родни в торговле и сфере обслуживания нет.
Он завел мотор и, вырулив на дорогу, уточнил с иронией:
– Ага, значит, машину у булочной по утрам разгружаешь? Вагоны на овощебазе для тебя пока тяжеловаты.
– Дядя! – Тома, словно защищая, накрыла мою ладонь.
Я обрадованно переплел наши пальцы и улыбнулся:
– Можно и головой работать.
– Да? – продолжил ехидничать родственник. – Научишь?
Достал. Я так тоже могу.
– Да вы уже ученый. – Я чуть наклонился и мягко провел свободной ладонью по спинке переднего сиденья «Волги». – Ученого учить – только портить.
Он хмыкнул и, на удивление, промолчал.
– Суждены нам благие порывы, – извиняясь за это бодание, негромко пробормотал я Томе, откинувшись назад. – Да! Подарок-то я и забыл! С днем рождения! – Достал из сумки здоровенный набор голландских фломастеров.
Дядя попытался углядеть подарок в зеркальце, но я, зловредно улыбнувшись, опустил его пониже.
Глаза Томы блаженно замерцали, и я понял, что, будь мы одни… Но мы были, к сожалению, не одни, и все ограничилось благодарным поглаживанием по предплечью, а потом девушки восторженно защебетали, сравнивая цвета.
Машина, сбавив скорость, свернула в кое-как присыпанный гравием проулок, потряслась метров сто на ямках, миновала колодец и заехала в распахнутые ворота. Мы вышли, я огляделся. Довольно большой участок, вокруг – низенький хлипкий забор, по периметру еще голые кусты малины и смородины, ближе к даче – довольно большой огород. Сам дом невелик: одноэтажный, деревянный, давно не крашенный, под высокой двускатной крышей с кирпичной трубой, небольшие низкие окна в мелкую расстекловку… Ничего необычного.
С веранды, пристально меня разглядывая, спускается стройная красивая женщина. Я с восхищением посмотрел на нее, на Тому, обратно на женщину и испытал острое сожаление по поводу отсутствия еще одного букета. Остановил взгляд на Томе, безнадежно махнул рукой и протянул:
– А, согласен…
Тома густо залилась краской и спряталась за букет. Ее мама, а это однозначно была она, слишком велико сходство, звонко засмеялась:
– Томик, а ты не говорила, что он мелкий подхалим.
– Ну уж мелкий, – делано обиделся я. – К осени вытянусь.
– Раз согласен, – усмехнулась мама, – приезжай через две недели картошку сажать.
– Да запросто, – согласился я, не задумываясь. – Сейчас вот только проверю еще, как в этом доме кормят.
Сзади гулко захохотал дядя Вадим.
Конечно, никакой вазы под стебли такого размера не нашлось, поэтому, чуть обрезав, розы разместили в оцинкованном ведре, в котором обычно держат колодезную воду, и поставили на невысокую этажерку. Яркое облако начавших распускаться бутонов парило, притягивая взгляды, чуть в стороне от стола.
Праздновали всей большой семьей, аж в четыре поколения, дружно. Со стороны было всего трое. Яся, которая, как оказалось, сидела рядом с Томой на горшке еще в яслях и участвовала во всех ее днях рождениях за последние десять лет, и два новичка – я и, как недовольно называла ее бабушка, «Варька з Шепiтовки», которую зачем-то приволок с собой дядя Вадим. Из обрывков услышанных разговоров – а эту тему, недовольно шипя, негромко обсуждали по углам – я понял, что он уже пару лет шефствует над этой комсомольской активисткой и сейчас как раз удачно пропихнул ее в обком комсомола.
Услышав «Шепетовка», я вздрогнул и некоторое время исподтишка изучал эту Варьку, за что даже заработал предупредительный тычок локтем в бок от Томы. Нет, в этой обкомовской работнице ничего от сверхъестественной сущности не наблюдается. Акула обыкновенная. Я бы на месте Вадима был крайне осторожен – не задумываясь пережует, кости выплюнет и поплывет дальше. Но этот тертый жизнью мужик, похоже, испытывал на ее счет какие-то иллюзии, которые Варька умело поддерживала. Нет, она не ластилась, не кидала своими коровьими глазами томные взгляды и вообще не использовала эти обычные женские штучки. Вместо этого она время от времени смотрела на него снизу вверх взглядом преданного бультерьера, привычно проверяющего, нет ли у хозяина нужды кого-нибудь
Тому усадили во главе стола. Справа от нее было зарезервировано место для Яси, которое та молча, под многозначительное переглядывание родителей, уступила мне.