Михаил Коневин – Боги могущества 2 (страница 3)

Сердцевина сферы была готова.

ГЛАВА 3 — ПРОТОКОЛ «тишина»

Конференц-зал находился настолько глубоко под землёй, что даже мысль о естественном свете казалась здесь кощунственной. Воздух был стерилен, прохладен и обеззвучен. Длинный стол цвета мокрого асфальта, десять кресел, десять папок с грифом «ОВ» — «Особой Важности». Ни окон, ни картин, ни намёка на личное. Только герб на стене да матовые экраны, вмонтированные в стол перед каждым местом.

Полковник Крылов чувствовал себя здесь хищником в клетке из оргстекла. Его форма, хоть и отглаженная, казалась грубой, почти деревенской на фоне безупречных гражданских костюмов собравшихся. Он был мышцей. Они — мозгом. Или тем, что они сами считали мозгом.

Председатель, мужчина с лицом уставшего бухгалтера и глазами ледяных щелей, открыл заседание без преамбулы.

— Пункт первый. Объект «Проводник». Три года статус-кво. Ресурсы затрачены значительные. Результат — ноль. Обоснуйте, товарищ полковник, почему операция не переведена в активную фазу?

Крылов откашлялся. Голос звучал чужим в этой мёртвой акустике.

— Объект технически неуязвим в пределах своего локуса. Все попытки силового проникновения, диверсий, психологического давления дали обратный эффект — консолидацию семьи и рост его… «осторожности». Он учится. Быстрее нас.

— Он один человек, — мягко, но с уколом, заметил человек справа, представитель науки. — С ограниченными ресурсами.

— Он один человек с доступом к технологиям, принципы которых мы не понимаем, — парировал Крылов. — Его «ресурс» — это знания, приходящие извне. Как бороться с тем, чье оружие мы не можем не только скопировать, но и адекватно описать?

На столе вспыхнули голограммы — схемы энерговыделений, записи аномальных явлений, тепловые сканы дома Соколовых.

— Протокол «Карантин» исчерпал себя, — заявила женщина с жёсткой причёской, представительница медиа-блока. — Информационный вакуум заполняется деструктивными элементами. Секты, паникёры, теории заговора. Объект становится мифом. Мифом опаснее, чем человек.

— Предлагаю активировать протокол «Легенда», — сказал молодой человек с проницательным взглядом из аналитического отдела. — Полная дискредитация. Инсценировка компрометирующих материалов: связь с экстремистами, финансовые махинации, психическая неадекватность. Обработаем близкий круг, соседей, коллег жены. Превратим его из жертвы в монстра. Общественность сожрёт.

Крылов сдержал презрительную усмешку. Они всё ещё думали категориями вбросов в блогах и ток-шоу.

— Он уже монстр в глазах тех, кто боится непонятного, — сказал Крылов. — А те, кто тянется к нему, ищут как раз чуда, а не здравого смысла. Вы хотите завалить его грязью? Так он уже в ней по уши. И продолжает работать.

— Тогда протокол «Ассимиляция», — предложил представитель военно-промышленного комплекса, мужчина с руками боксёра и голосом преподавателя. — Формальное предложение о сотрудничестве. Государственный институт, финансирование, лаборатории. На правах партнёра. Под мягким, но постоянным контролем.

— Он откажет, — без тени сомнения сказал Крылов. — Он не верит нам. И у него есть на то причины.

В зале повисла тяжёлая пауза. Председатель медленно сомкнул пальцы.

— Вы предлагаете бездействовать, товарищ полковник?

— Я предлагаю признать, что мы проиграли первый этап, — жёстко сказал Крылов. — Мы пытались взять под контроль то, что контролю не поддаётся. Нужна новая парадигма. Не контроль, а… нейтрализация угрозы. Если он не может быть нашим активом, он не должен стать активом никому. И уж точно не должен стать причиной коллапса.

— Вы предлагаете ликвидацию? — в голосе председателя не было ни ужаса, ни энтузиазма. Просто уточнение.

— Я предлагаю рассмотреть сценарий, при котором объект перестаёт быть фактором неопределённости, — уклончиво, но ясно сказал Крылов. — Прямое силовое вмешательство на его территории — самоубийство. Значит, нужно выманить. Или дождаться, когда он сам выйдет. И ударить на нашей территории. Где наши правила. — Рискованно. Он может не выйти.

— Он выйдет, — Крылов был уверен. — У него семья. Дочь. Его сила — это и его щит, и его ахиллесова пята. Он защищает их. Значит, угроза им заставит его действовать. Школа, жена… это наши рычаги.

На лицах некоторых присутствующих мелькнуло что-то, похожее на брезгливость. Использовать ребёнка… даже в таком кабинете это звучало грязно.

— Это крайняя мера, — сказала женщина от медиа. — Общественные последствия…

— Общественные последствия того, что он однажды включит своё устройство на полную мощность в центре города или телепортирует в Кремль поларового медведя, будут поинтереснее, — грубо оборвал её Крылов. — Мы играем не в политкорректность. Мы играем в выживание системы.

Председатель кивнул, его решение было готово.

— Утверждаю следующий план. Продолжение протокола «Карантин» в усиленном режиме — полная изоляция информационного поля. Подготовка протокола «Легенда» — начать сбор возможных компрометирующих материалов. И… разработка сценариев выманивания объекта. Акцент на слабые точки. Ответственный — полковник Крылов. Срок — две недели на представление конкретных оперативных планов.

Крылов молча кивнул. Он добился своего. Ему дали карт-бланш на грязную работу. Он должен был превратить жизнь семьи Соколовых в ад, чтобы спасти… а что, собственно, он собирался спасти? Государство? Человечество? Или просто свою карьеру и чувство контроля?

— Есть вопросы? — спросил председатель.

Вопросов не было. Только тихий шелест закрываемых папок. Протокол «Тишина» продолжался. Но тишина в зале была звенящей, предгрозовой. Они только что санкционировали необъявленную войну против одного человека и его семьи. И, как и в любой войне, первыми жертвами должны были стать моральные принципы.

Крылов вышел последним. В коридоре он остановился, чтобы закурить, но вспомнил, что курение здесь запрещено на уровне архитектурного проекта. Он сжал сигарету в кулаке, чувствуя, как крошится табак.

«Прости, Михаил Сергеевич, — беззвучно прошептал он. — Но шахматы так не играют. Ты — ферзь, который вышел за пределы доски. А я должен вернуть тебя в игру. Или снять с доски совсем».

Он бросил смятую сигарету в урну из полированного гранита. Решение было принято. Оставалось только выполнить приказ. И жить с этим потом.

***

ПОЛКОВНИК НА ПРОВОДЕ

Оперативный штаб в подвале городской администрации напоминал улей после того, как кто-то ткнул в него палкой. Гул генераторов смешивался с приглушёнными разговорами, шелестом бумаг и мерным тиканьем десятков мониторов. На них — бесконечные ракурсы одного и того же дома, гаража, улицы. Три года одних и тех же кадров. Три года слежки, которая начала напоминать не оперативную работу, а навязчивое психическое расстройство.

Дверь в штаб с силой распахнулась, ударившись об ограничитель. Все разговоры смолкли. В проёме, с лицом, на котором застыло выражение холодной, сдерживаемой ярости, стоял полковник Артём Викторович Крылов. Его появление действовало как удар электрошокера — сонное царство моментально встрепенулось. Оперативники засуетились, делая вид лихорадочной деятельности.

— Ну что?! — его голос, резкий и громкий, разрезал гулкую тишину. — Какие новости? Или опять триста шестьдесят пятый день стабильного болота?

Молодой капитан Егоров, исполнявший роль старшего по смене, подскочил как ошпаренный.

— Т-товарищ полковник! Никаких аномалий не зафиксировано! Объект ведёт себя тихо. Ни телетрансляций, ни всплесков энергии. Чистая тишина.

Крылов медленно прошёлся взглядом по ряду мониторов. Вот гараж. Статично. Вот окна дома. Пусто. Вот двор. Ни движения.

— Тишина? — он произнёс это слово с такой ядовитой интонацией, что Егоров невольно съёжился. — Три года ждём. Три года провокаций, давления, уговоров. И ничего. Ни единой попытки использовать свои игрушки. Он что, забыл о них? Испугался и залёг на дно?

— Его можно понять, товарищ полковник, — осторожно вставил Егоров. — Он напуган, вот и притих. Сидит, боится.

— Нет, Егорушка, — Крылов повернулся к нему, и в его глазах, выцветших от постоянного напряжения, вспыхнул знакомый подчинённым холодный огонёк. — Он не напуган. Он что-то задумал. Что-то затевает. У меня в этих делах чуйка. Он выжидал. А теперь, похоже, ждать закончил.

Он тяжело опустился в своё кресло, с раздражением отшвырнув папку с вчерашними отчётами.

— Ладно. Продолжать круглосуточное наблюдение. Обо всех, малейших отклонениях — мгновенный доклад мне. В любое время суток. И да, — он добавил, будто спохватившись, — разберитесь уже с этим цирком у дома. С туристами, поклонниками, сектантами и прочей шушерой. Чтоб не мешались под ногами. Мешают работе.

— Есть, товарищ полковник! — Егоров щёлкнул каблуками и поспешил отдать распоряжения.

Крылов откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок, по которому тянулись жгуты проводов. Его «чуйка» — результат тридцати лет работы в органах — не давала покоя. Соколов затих неестественно. После истории с Луной, после разгрома того… существа, он должен был либо сломаться, либо стать дерзким. Но эта тишина была третьим, непонятным вариантом. Тишина перед прыжком.

Он вспомнил донесения учёных, изучавших косвенные данные. Остаточная энергетика на месте «лунного инцидента» не соответствовала ни одному известному оружию. Это было что-то иное. А сам Соколов за три года физически почти не изменился, даже помолодел, если верить фото сравнениям. Это тоже была аномалия.