Михаил Клупт – Демография регионов Земли. События новейшей демографической истории (страница 10)

Еще одно существенное возражение против универсальности второго демографического перехода связано с миграцией. Характерной чертой второго демографического перехода в странах Северной и Западной Европы является положительное сальдо миграции. Но оно не может иметь место во всех регионах мира: ведь если люди куда-то приезжают, то должны откуда-то и уезжать.

С точки зрения сторонников теории второго демографического перехода, неприятие вмешательства власти в личные дела граждан достигло сегодня таких масштабов, что возрождение престижа ценностей семьи и детей возможно лишь при условии, если они будут восприниматься как важный аспект самовыражения личности.[54] Джону Колдуэллу, известному австралийскому демографу, будущее рождаемости в развитых странах видится, однако, далеко не столь определенным, как его европейским коллегам.

«Национализм, – считает Колдуэлл, – не умер. В случае реального снижения [рождаемости] политика и общественные симпатии могут вновь обратиться в сторону брачной рождаемости и вылиться в усилия более мощные, чем те, что предпринимались в 1930-е гг. или в 1950–70-е гг. в Восточной Европе. Спад, начавшийся после 1960-х гг., был результатом не только экономических изменений, но и сдвигов в отношении к малой семье и бездетности, отчасти вызванных дебатами по поводу демографического взрыва. Я полагаю, что в предстоящие десятилетия мы станем свидетелями движения в противоположном направлении. Общественное мнение и правительства снова будут осыпать похвалой семьи с двумя-тремя детьми и предпримут значительные усилия, чтобы сделать возможным существование таких семей. Характер формирования полных семей определяет сегодняшний очень низкий уровень рождаемости в меньшей степени, чем финансовые затруднения семей с одним родителем… и серьезные проблемы, с которыми сталкиваются матери при продолжении образования и профессиональной деятельности… Эти проблемы обусловлены недостаточной поддержкой со стороны правительств, работодателей и супругов».[55]

Индивидуализм и всеобщая толерантность, лежащие в основе второго демографического перехода, также являются продуктом специфической и весьма благополучной истории Северной и Западной Европы на протяжении последних десятилетий. С начала 1960-х гг. страны рассматриваемого региона не участвовали (или участвовали лишь символически) в кровопролитных конфликтах с десятками тысяч человеческих жертв, не подвергались внешней агрессии. Возможен ли подобный скандинавскому и западноевропейскому уровень пацифизма, толерантности и других описываемых создателями теории второго демографического перехода «нонконформистских» добродетелей в менее благополучных частях планеты? Динамика социально-психологического климата в США после 11 сентября 2001 г., не говоря уже о других странах мира, свидетельствует скорее об обратном – перед лицом реальных угроз люди легко поступаются частью своей (а тем более чужой) свободы ради обретения безопасности.

Следует также упомянуть о некоторых недавно полученных данных, ставящих под сомнение незыблемость новой модели демографического поведения и в самой Европе. Журнал «Ньюсуик» сообщает о результатах опроса, проведенного в Великобритании, «результаты которого удивили самих исследователей: современные девочки осознанно отказываются от роли успешной самостоятельной женщины и мечтают о традиционном семейном укладе».[56]

Теория второго демографического перехода, направленная своим острием на объяснение закономерностей эпохи постмодерна, унаследовала, тем не менее, характерную черту многих социологических теорий прошлого и позапрошлого веков – стремление во чтобы то ни стало провозгласить выводы всемирно-исторического масштаба. Осуществится ли эта заявка? Думаю, что нет. Более вероятным представляется иной ход развития событий.

По мере удаления от западноевропейского эпицентра волны демографических инноваций будут преломляться сквозь призму институциональных структур, сформированных другими экономиками, культурами, цивилизациями. Это приведет к формированию демографических феноменов, имеющих некоторые общие черты с западноевропейским, но в целом отличных от него – иногда не слишком сильно, в других случаях разительно. В обозримом будущем мир вряд ли ожидает унификация по западноевропейскому демографическому стандарту.

1.4. Перспективы и возможные конфликты

Оценка перспектив предполагает, во-первых, характеристику современной ситуации и, во-вторых, анализ возможных изменений (что далеко не равнозначно продлению сегодняшних тенденций на некоторое число лет вперед). Остановимся сначала на первом из названных аспектов.

Сегодня, несмотря на рождаемость, не обеспечивающую простого замещения численности родительского поколения поколением детей, естественный прирост населения (разность между численностью родившихся и умерших) в регионе все еще остается положительным, составляя в большинстве его стран 0,1–0,2 % в год. Это объясняется тем, что естественный прирост зависит от разности численностей поколений, родившихся в текущем году и 70–80 лет назад (последние при современной продолжительности жизни составляют значительную часть умерших). Поскольку до 1970-х гг. каждое последующие поколение в рассматриваемом регионе, как правило, оказывалось многочисленнее предыдущего, создавался потенциал роста, который обеспечивает естественный прирост населения до сих пор.

Кроме того, рождаемость в Северной и Западной Европе все же не столь низка, как в других частях континента. В Ирландии и Франции, региональных лидерах рождаемости, она лишь немногим меньше уровня простого замещения поколений (соответственно, 2 и 1,9 рождений в среднем на женщину). Во Франции на 100 женщин 1967 г. рождения к достижению 35-летнего возраста приходилось в среднем 175 рождений. С учетом сдвига рождаемости к более старшему возрасту в этом поколении женщин итоговое число рождений на одну женщину составит, скорее всего, около 2. Лишь в Германии, где рождаемость в течение длительного времени остается на одном из самых низких в Европе уровней, имеет место естественная убыль населения на примерно на 0,1 % в год.

Важным источником роста населения в большинстве стран Северной и Западной Европы является миграция. Лишь во Франции, региональном лидере рождаемости, главную роль в обеспечении роста населения играет естественный, а не миграционный прирост. К цифрам, приведенным в табл. 1.8, следует добавить, что реальные объемы миграции и ее вклад в динамику численности населения часто оказываются более высокими, чем об этом свидетельствуют официальные статистические данные.

Таблица 1.8. Численность населения, его общий и миграционный прирост в некоторых странах Северной и Западной Европы

Источники: International Migration 2006. UN. Population Division // http://www. unpopulation.org; 2005 World Population Data Sheet; http://www.prb.org.

Привлекательность Северной и Западной Европы для мигрантов определяется многими факторами: высоким уровнем жизни, спросом на рабочую силу – как квалифицированную, так и неквалифицированную, наличием крупных этнических общин недавних иммигрантов, притягивающих к себе легально и нелегально прибывающих в страну соотечественников, а также (до последнего времени) относительно мягкая иммиграционная политика. Огромное значение играет и глобальный фактор: в развивающихся странах проживают десятки миллионов людей, для которых иммиграция в более богатые страны Запада – едва ли не единственный способ уйти от нищеты, спастись от локальных войн, получить образование.

Состав иммигрантов в Северную и Западную Европу менялся в зависимости от исторических обстоятельств. В 1960-х – начале 1970-х гг. весьма значителен был приток из южноевропейских стран – Италии, Испании, Португалии. Однако по мере того как уровень жизни в этих странах повышался, они перестали играть роль резервуара неквалифицированной рабочей силы для более богатых соседей. В настоящее время все большую роль играет миграция из стран Азии и Африки. Этнический состав иммиграционных потоков в значительной степени определяется колониальным прошлым европейских держав. В Великобритании много выходцев из Индии и Пакистана, во Франции – из стран Северной Африки.

Точные данные о численности населения неевропейского происхождения в странах Северной и Западной Европы отсутствуют. К разряду наиболее достоверных можно отнести данные переписи населения Великобритании 2001 г., согласно которым этнические меньшинства составляют 4,5 млн человек, или 7,6 % населения страны. Немецкая статистика не делит граждан ФРГ по этнической принадлежности. Что касается иностранных граждан, то их численность составляет около 9 % населения ФРГ. Наиболее многочисленной является турецкая община – около 2 млн человек. Численность мусульман, в основном выходцев из стран Северной Африки, во Франции оценивается в 5 млн человек – чуть меньше 10 % населения. Значения одного из широко используемых в международных сопоставлениях показателей – доли жителей, родившихся за пределами страны, приведены на рис. 1.3.

Западноевропейские и североевропейские общества уже стали многонациональными и мультикультурными. По количественным показателям они пока заметно уступают в этом отношении США, где доля населения латиноамериканского происхождения составляет 13 %, 12 % – афроамериканцы, а на долю белого населения приходится около 70 % всего населения. Тем не менее, в Западной Европе районы, где выходцы с других континентов составляют большинство, уже не редкость. Так, результаты переписи 2001 г. в Великобритании показали, что в двух районах Лондона численность лиц азиатского и африканского происхождения впервые превысила количество белого населения. В целом же этнические меньшинства составляют 29 % жителей Лондона и его ближайших окрестностей.