Михаил Кликин – Мёртвые пашни (страница 4)
Коля Карнаухов топнул ногой.
И мышь кинулась. Но не к уличной двери, как все ждали, а к ватаге парней. Расстояние в три метра она преодолела за полсекунды. И скакнула – метра на полтора в высоту, явно метя в Серёгины пальцы. Она точно вцепилась бы в них зубами, если бы не реакция Ивана: нунчаки, сработанные из черенка лопаты, с гудением рассекли воздух и смачно сшибли взбесившуюся мышь, вышвырнув её точно в приоткрытую дверь.
Иван потом целых два дня гордился этим точным ударом, не признаваясь, что всё, в общем-то, у него получилось случайно.
А Димка Юреев, мимо которого пролетела мышь, потом весь вечер клялся, что нунчаки её не убили, что она была живая и в полете крутила хвостом, башкой и дёргала лапами.
Ему, конечно же, не верили.
Целых два дня.
* * *
Дожди не прекращались; небо лишь изредка прояснялось, но даже тогда по нему, источая морось, ползли обрывки низких серых туч, похожие на пласты разбухшей гнилой мешковины. Работа на поле превратилась в сущее мучение. Копать картошку вилами умели немногие, так что к концу первого дня практически у всех ладони были стёрты до кровавых мозолей. Бородатый доцент Борисыч, глядя на муки подопечных, сам предложил сократить рабочий день до пяти часов, а обеденное время увеличить на два часа. Установленные бригадиром нормы, конечно же, никто не выполнял. Да он, судя по всему, на это и не рассчитывал – техника в поле не шла, так что Петрович был благодарен студентам и за ту малость, что они успевали сделать. Впрочем, все благодарности суровый бригадир держал при себе и, заглядывая в стоящую на краю поля полупустую телегу, каждый раз журил доцента Борисыча и Димку Юреева за срыв всех возможных сроков и обязательств.
В четверг утром бригадир на поле не появился, и потому, когда вечером на тропке, идущей от деревни к полю, замаячила сутуловатая фигура, все решили, что это идет к ним изменивший своим обычным привычкам Петрович. Дождь как раз стих, и собравшиеся у телеги парни пытались развести небольшой костерок, чтобы у огня высмолить по сигаретке, чуть обсушиться, набрать картошки на завтрашний обед и наконец-то отправиться в барак. Неожиданное появление бригадира могло порушить все их планы; неудивительно, что они напряглись, когда заметили направляющегося к ним человека. И немного расслабились, разглядев, что это не Петрович, а кто-то другой.
— Доброго здоровьица, — издалека приветствовал их гость.
Ему ответили нестройно, осторожно.
Бородатый доцент Борисыч выбрался из-под телеги, отряхивая с колен и бёдер соломенную труху. На всякий случай развернул тетрадку, в которой вёл учёт собранной картошки.
— Здравствуйте.
— Зябко нынче, — сказал гость и присел на корточки перед сложенным костерком, от которого кроме едкого дыма проку пока не было. — В такую погоду добрый хозяин пса из дома не выгонит... — Он аккуратно разворошил прутья, чуть приподнял их, сунул в угольки свернутый кульком обрывок газеты, откинул в сторону мокрые сучки, поправил локон бересты, прикрыл заскорузлыми ладонями поднимающийся огонёк. Сказал задумчиво, важно:
— А с другой стороны, урожай тоже как-то убирать нужно.
— Вы, извините, кто? — спросил, немного смущаясь, доцент Борисыч.
— Степан Михайлович я. Живу тут.
— Тут – это в Росцыно?
— Ну да... На краю...
Костер разгорелся, и Степан Михайлович, улыбнувшись, выпрямился и убрал из огня ладони.
— Я к вам, ребятки, по делу зашел, — сказал он, присаживаясь на перевернутое ведро и подобранной щепкой сковыривая с сапогов налипшую грязь. — Я тут, как бы, за порядком слежу. И у меня тут, как бы, пара вопросов к вам есть...
На студентов он не смотрел, а вот они во все глаза на него пялились, очень уж колоритен был гость. Седой, морщинистый лицом, неопрятной сизой щетиной заросший – на вид ему можно было дать лет семьдесят, но держался он как пятидесятилетний здоровый мужик – не сутулился, по-стариковски мелко не суетился, губами не шамкал; чувствовалось, что и в руках у него сила есть, и с головой всё в порядке. Возможно, был он когда-то военным – слышалось нечто такое в его манере говорить, да и кутался он не в фуфайку какую-нибудь, а в потёртый армейский плащ.
— Вы, ребятки, небось, по грибы ходите, — продолжал Степан Михайлович, будто бы сам с собой разговаривая. — Девчонок, чай, по округе гуляете. В деревни соседние короткими дорогами бегаете. Может, на рыбалку кто, было дело, надумал, у нас тут речки небольшие, но все с рыбой.
Он не спрашивал, он утверждал. Спорить с ним никто не собирался, так что все молчали, ждали, что будет дальше.
— И хочу я у вас поинтересоваться вот чего... — Степан Михайлович дочистил сапоги, бросил щепку в огонь и только теперь внимательно заглянул в лица собравшихся полукругом студентов. — Не видали ли вы где скотины дохлой? Тут случай такой: один дурачок из соседнего совхоза приворотил к нам прицеп со скотом и вывалил, сам уже не помнит где. Пьяный же, да и ночью дело было – кто б ему днем-то разрешил? А? Не встречали?
— Нет, — сказал доцент Борисыч. — Скотины не видали.
— Не видали, — торопливо подтвердил Димка Юреев.
— Жаль, — помолчав минуту, сказал Степан Михайлович. — А я уже с ног сбился, разыскивая.
— А зачем вам скотина эта? — как бы не очень-то и интересуясь, спросил Серёга Цаплин.
— То-то и оно, что мне она совершенно ни к чему, — ответил Степан Михайлович и легко поднялся на ноги. От резкого движения полы армейского плаща разошлись, и кое-кто успел заметить блеск тяжелого длинного клинка, висящего у старика на поясе.
— Если вдруг что-то встретите, — сказал Степан Михайлович, поправляя одёжу, — сейчас же сообщите мне. Я в крайней избе живу, что на въезде в деревню. Мой дом тут, как бы, один такой – ну знаете, небось.
— Сообщим обязательно, — сказал Иван Панин и украдкой показал кулак открывшему было рот Михе Приемышеву.
Парни давно уже договорились меж собой, что про скотомогильник и про случившуюся там аварию они и слова никому не скажут, и намёка не сделают. Ну а если объявится милиция, тогда, понятное дело, всем надо будет держаться одной версии: да, была драка, и от трактора бежали, но что кто-то где-то перевернулся – вот только сейчас услыхали, честное комсомольское, истинный крест!
Степан Михайлович ушел, и опять начался дождь. Костер погас почти сразу, но на это никто не обратил внимания. Все торопились домой, выбирали картошку на еду – чтоб была поровней и почище.
— Вы ничего не хотите мне рассказать? — спросил бородатый доцент Борисыч, химическим карандашом помечая в своей тетради, сколько вёдер совхозной картошки будет унесено с поля.
— Нет, Борис Борисович, — почему-то вздохнув, сказал Коля Карнаухов. — Нечего рассказывать. Всё нормально.
— Всё нормально, — подтвердил Димка Юреев и вспомнил, как мимо его лица пролетела пережившая удар нунчак мышь.
Она не выглядела нормальной.
Ну вот совсем.
* * *
В тот вечер, возвращаясь с поля, ребята видели нечто странное. На краю деревни за огородами какая-то рослая хмурая старуха, одетая во всё чёрное, жгла связанных пучком куриц. Бедные птицы бились в мокрой траве, охваченные огнем, а бабка брызгала на них керосином и что-то приговаривала, будто каркала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.