Михаил Кликин – Книга демона (страница 6)
– А ты сам-то кто? – осведомился Гай солидно.
– Я-то? Я – Лори, за лошадьми присматриваю. Забежал драку посмотреть, вообще-то мне тут нельзя вертеться… Одноглазый-то Одвин – отчим мой, вот оно как.
– А что ж он тебя на конюшне держит?
– А потому что не любит. Я и живу на конюшне. Ты, кстати, где ночевать будешь?
– Да здесь и буду. Койка небось найдется…
– Ну и дурак, почтенный мастер, – засмеялся Лори. – Одвин с тебя втридорога сдерет, думаешь, он не понимает, что ты только-только в городе? Приходи лучше ко мне. Ты не думай, что конюшня, у меня хорошо, уютно. Только еды купи.
– К тебе?.. – Лори Гаю почему-то сразу понравился, но перспектива ночевать в конюшне как-то не прельщала. В то же время особенным богатеем он тоже пока не стал, а ночевать приходилось и в местах худших, конюшня все же не свинарник… – Ну ладно! А куда приходить-то?
– Да за самым домом, сразу увидишь. Только смотри, чтобы Одвин не выследил – и тебя прогонит, и меня выдерет. Он такой.
С этими словами Лори исчез.
Тем временем побитые толстяки вовсю хлестали пиво, по-прежнему пересказывая свои впечатления от драки, а наемник куда-то пропал – видимо, поднялся наверх к себе в комнату.
Гай просидел в зале до самой темноты, пока посетители не разбрелись кто куда. Несколько упившихся остались валяться под столами, и подручные Одвина с шутками и прибаутками выволокли их на улицу, мимоходом успев обшарить карманы. Сам одноглазый хозяин подошел к Гаю и вкрадчиво спросил:
– Ну, как, писец? Заработал немного, а?
– Да, почтенный, немного заработал, – согласился Гай.
– И где ты собираешься заночевать, писец?
– В «Грифоне», – ответил первое, что взбрело на ум, Гай.
– И напрасно. Дорого, кормят невкусно, опять же шляются разные…
Если уж где и «шлялись разные», то это в «Столе и Постели», подумал Гай, но говорить этого, конечно же, не стал.
– Я уже договорился с тамошним хозяином, почтенный, мне нужно кое-что написать для него, – соврал Гай. Одвин развел руками:
– Что ж, иди. Только не забудь заплатить мне одну треть дневного заработка, иначе завтра опять придешь, а я вышвырну тебя отсюда. Таков порядок, писец.
Гай вздохнул и отдал Одвину один серебряный шестигранник.
– Так-то лучше, – заметил тот, пряча монету в большой кошель. – Меня звать Одвин, писец, и мы с тобой можем сработаться, если ты не станешь меня обманывать. Ну, хороших тебе снов!
Еду у Одвина Гай не стал покупать из принципа. Он не поленился сходить в маленькую лавку, где приобрел у дряхлого торговца, уже надевшего ночной колпак, немного сыру, холодного сала, вареного с чесноком, и хлеба. Ходить по ночному переулку оказалось страшно: редкие масляные фонари светили тускло-претускло, и Гаю казалось, что в подворотнях кто-то прячется. На будущее он решил как можно реже бродить по городу в ночное время, ибо место опасное и незнакомое.
Конюшня и впрямь оказалась сразу за «Столом и Постелью». Гай осторожно прокрался к приоткрытым воротам, с тревогой думая, что будет, если его увидит Одвин или жулики-подручные. По счастью, никто так и не попался на пути, и Гай проскользнул внутрь.
В конюшне пахло тем, чем обычно и пахнет в конюшнях: лошадьми, зерном, сеном и навозом. Кони всхрапывали в темноте, почуяв незнакомца.
– Лори! – тихонько позвал Гай, озираясь.
– Это ты, почтенный писец? – спросили из мрака. – Сейчас, погоди.
Совсем рядом вспыхнул огонек, и появился Лори со свечой в руке.
– Пришел-таки? Правильно, – одобрил он. – И поесть, никак, принес?! Совсем хорошо. А я на кухне кувшин опивок уволок, так что будет у нас с тобой сущий пир. Пойдем за мной… Звать-то тебя как, писец?
– Гай, – ответил Гай, входя в каморку Лори. Там и впрямь было уютно: маленький конюший вырыл ее прямо в сене, а внутри устроил удобное лежбище из тряпок и опять же сена. На полу вертелся бандитского вида рыжеполосатый кот.
– Только свечку не урони, – предостерег Лори. – А то пожар устроишь… Кот – мой, его Скратч зовут. Хороший кот, только говорить не умеет.
– А что, другие умеют? – удивился Гай.
– Есть места, где умеют. Рассказывали мне… – таинственно ответил Лори, поглаживая кота по спинке.
Они разделили сыр, сало и хлеб, не обделив и кота. Лори достал спрятанный в сене кувшин, налил немного коту в блюдечко. Жуя и отхлебывая из кувшина по очереди, они сидели некоторое время молча. Тишину нарушил Гай:
– Слушай, Лори, Одвин у меня забрал треть дневного заработка. Сказал, порядок такой. Это правда?
– А кто его знает… – пожал плечами Лори. – Может, и так. Должен же что-то хозяин иметь от писца, он ведь в его заведении сидит… Узнай в Гильдии, там подскажут. А теперь доедай и давай-ка спать, почтенный писец. Мне завтра вставать рано.
Они улеглись на мягкое сено и накрылись какими-то грубыми, но теплыми полотнищами, от которых пахло конским потом. Лори задул свечу, и Гай начал потихоньку засыпать, но тут конюший толкнул его в бок локтем и спросил:
– А твои родители где? Тоже умерли?
– Нет. Тралланы угнали.
– Тралланы? Ни разу не видел траллана. А ты видел?
– Видел. Только я маленький был, в овине спрятался, они меня и не нашли. Страшные, все в железе, с топорами… Говорят, шубы из человечьих волос валяют.
– И шубы видел?
– Да это летом было. Шубы они, наверно, зимой носят, когда холодно. Но все равно страшные.
– Так они люди? Или нелюди?
– Кто ж их знает… – Гай вздохнул. Перед глазами замелькали оскаленные зубы, торчащие грязные засаленные бороды, в ушах заскрежетало железо… – Вроде как люди, а присмотришься – уже не совсем… Не знаю.
– Стало быть, угнали родителей твоих… – Лори помолчал. – А ты как же?
– А меня монахи к себе забрали, из Обители Трех Богов. Они после тралланского налета пришли мертвых отпевать, ну и нашли меня. Я у них, почитай, восемь лет жил. Они меня грамоте научили, письму…
– Что ж сам в монахах не остался?
– А необязательно. У них это по желанию, кто хочет – сам придет, они и не зовут никого. Хорошие люди эти монахи.
– Не знаю, не знаю… – посопев, пробормотал Лори. – У нас все больше жирные да жадные. Ну, ладно, все, спать давай. Поздно уже.
Тильт. Флаг за деревьями
Похлебку принесли, когда весь хлеб был съеден.
– А-а! – обрадовался чему-то знакомый разбойник. – Голод – он кого угодно скрючит. Да только ты, мастер, наверное, настоящего-то голода еще не знаешь.
С этими словами он разрезал веревки, связывающие Тильта, и сильно его пихнул – кажется, таким образом он помогал пленнику подняться.
– Ешь, мастер, ешь…
И мастер, повозившись и покряхтев, стал есть. Похлебка оказалась незатейливой: мясной навар (ни одного куска мяса пленнику не досталось), картофелины, какие-то разваренные овощи… Повар, судя по всему, особенно себя не утруждал – в бульоне попадалась паленая щетина, но все равно это была еда, жидкая и горячая… Ложка в ослабевшей руке Тильта дрожала, стучала по зубам, по краям миски. Разбойник с удовольствием смотрел на пленника, губы его шевелились, будто проговаривая неслышимые слова.
«
К повозке подошли еще два человека: один – огненно-рыжий, конопатый, другой – с корявым пористым лицом, похожим на подгорелый каравай.
– Ну что, Ферб, вести остальных? – спросил корявый, почесывая бедро жутковатого вида палицей.
– А поели они?
– Да.
– Всё готово?
– Давно уже, – недовольно отозвался рыжий. – Только тебя ждали, с четвертым.
Тильт понял, что четвертый – это он, и отложил ложку, зачерпнув напоследок с самого дна.
На него не смотрели. И он вдруг подумал, что сейчас очень удачный момент для бегства: рвануть полог с другой стороны фургона, перекатиться, упасть – и – стремглав, вслепую, на авось – в лес. Он – быстроногий мальчишка. Они – неповоротливые мужики. Ну-ка – догоните…
Тильт приподнялся, напружинился, глянул остро на отвлекшихся разбойников.