Михаил Кильдяшов – Флоренский. Нельзя жить без Бога! (страница 47)

Через две недели после этого решения на Афон ради увещевательной беседы отправился член Синода епископ Никон (Рождественский). Отправился на военном корабле. Увещевательной беседы не получилось. Монахи-имяславцы восстали на прибывшего епископа. К Афону из России подоспели несколько пароходов со ста двадцатью солдатами и офицерами на борту. Среди русских солдат нашлись добровольцы, готовые встать за пулемёты и по команде открыть огонь по монахам. Но благо приказа не последовало. Непокорных имяславцев усмиряли по-иному: окатывали из брандспойтов ледяной водой, потом в ход пошли приклады и штыки. Сведения о раненых, а в некоторых источниках — даже убитых, разнятся, но в результате около тысячи русских монахов были вывезены с Афона. По прибытии в Россию их запретили в служении, лишили причастия, одели в мирскую одежду, остригли им волосы и бороды, особо неуступчивых отправили в тюрьму. Кому-то удалось сразу укрыться на Кавказе, создав там монашеские общины.

Вся Россия была поражена таким исходом. Никто и представить не мог, что богословский спор обернётся подобием Гражданской войны. Епископа Никона после этого называли «злодеем».

Булатович, находившийся во время афонского изгнания в России, продолжил борьбу. Написал громокипящие письма царю и в Синод, подготовил новую книгу «Моя мысль во Христе», своим названием и посвящением отсылавшую к духовному авторитету отца Иоанна Кронштадтского. Лидер имяславцев обратился к Флоренскому за богословскими уточнениями и отзывом. На этот раз Флоренский ограничился пометами в рукописи и письмом, в котором отговаривал автора издавать сырую вещь: «Вы, о. Антоний, рассматриваетесь как глава афонитов, и каждый Ваш промах будет поставлен в счёт даже не афонитам, а Имени Божиему. Вот почему я считаю себя вправе указать Вам, что Вы теперь уже не частное лицо, и голос Ваш — не голос о. Антония, а некоторого рода манифест, в котором всякая запятая рассматривается под микроскопом. Если Вы напечатаете хотя бы „Символ веры“, то к Вам все будут подозрительны и постараются как-нибудь изобличить „Символ веры“ в погрешностях. Между тем Вы рискуете печатать книгу, каждая страница которой содержит достаточный материал для обвинения Вас в ересях, и уже не мнимых (имяславия), а в действительных. Я не хочу сказать, чтобы Вы думали неправославно; но выражаетесь Вы подчас более чем смело, и был бы дураком тот из Ваших врагов, который не воспользовался бы Вашей небрежностью (в деле такой первостепенной важности!) для обвинения Вас».

О Булатовиче нередко можно встретить суждение как о малообразованном простеце, якобы подобном тем монахам-«мужикам», которых было большинство среди имяславцев. Но где бы и чему бы ни учился Булатович, он, как и в ратном деле, оказывался в числе первых. Знания его были обширны, многогранны и давались ему всегда легко. Так, например, перед отправкой в Эфиопию он самостоятельно выучил амхарский язык, известный до того в России только профессору В. В. Болотову, за чьей помощью Булатович обратился лишь раз. И тем не менее богословской подготовки отцу Антонию не хватало. В новой книге его богословие, как выражались имяборцы, действительно, было «гусарским»: залихватски, с наскока, неубедительно он высказывается по поводу Святой Троицы, Божественной и человеческой природы во Христе, о связи этих догматов с Именем Божьим, в чём обнаруживает свою откровенную неподготовленность. Кроме того, по мнению отца Павла, Булатович «уже лишил древнюю мысль её священного покрова непонятности, приспособил учение об Имени к интеллигентскому пониманию». И всё же книгу, не прислушавшись к Флоренскому, Булатович издаст, но утверждению имяславских позиций она не послужит.

«Я так устал от дел и от дрязг из-за Имени, что, кажется, готов согласиться на что угодно, лишь бы оставили меня в покое, — т. е. согласиться внешне, что, вероятно, только и требуется», — напишет Флоренский одному из друзей, и в этом выражается изнурённость общества афонским вопросом, общее желание примирения и успокоения.

13 февраля 1914 года стараниями великой княгини Елизаветы четырёх монахов-имяславцев принял Николай II. Они рассказали о своём жестоком выдворении и нынешнем бедственном положении. «Душа моя скорбит об афонских иноках, у которых отнята радость приобщения святых тайн и утешение пребывания в храме. Забудем распрю, суд следует отменить и всех иноков разместить по монастырям, возвратить им монашеский сан и разрешить им священнослужение» — таково было решение государя.

После этого митрополит Макарий (Невский) — самый взвешенный иерарх в этой истории, подлинный миротворец, — как председатель суда Московской духовной консистории вынес имяславцам оправдательный приговор. Накануне Первой мировой войны все сошлись на том, что нужно отложить решение богословского вопроса до Поместного собора.

Многие из оправданных имяславцев отправились на фронт армейскими священниками. Среди них и отец Антоний (Булатович). С войны он вернулся в конце февраля 1918-го, проведя три года на передовой. К его былым подвигам прибавились новые. Однажды в ключевой момент боя он поднял солдат в атаку, за что был награждён наперсным крестом на Георгиевской ленте. Но главное — духовный подвиг. Каждый день, в любых условиях, при любой опасности он служил литургию, постоянно пастырски укреплял солдат. И теперь, изрядно подорвавший здоровье, переболевший тифом, почти ослепший, он надеялся, что сможет продолжить служение.

Но митрополит Макарий в ту пору был отправлен на покой, а в Синоде одна из главных ролей принадлежала Антонию (Храповицкому). Оправдание имяславцев перед войной посчитали временным послаблением, результатом уступчивости митрополита Макария и давления на церковную власть императора, который теперь отрёкся от престола. Недавно избранный патриарх Тихон принял позицию Синода и определил Булатовича и других имяславцев в Покровский монастырь Москвы без возможности служения. Вскоре обитель была реквизирована большевиками для военных нужд, и монахов выселили. Булатович прекратил всякое общение с церковной властью и уехал в своё родовое имение в Луцыковке Харьковской губернии. В ночь с 5 на 6 декабря иеросхимонах Антоний был убит грабителями, пытавшимися поживиться его боевыми наградами.

Большие надежды в решении имяславских споров обе стороны возлагали на Поместный собор Православной Российской церкви, который в 1917 году начался при Временном правительстве, а был прерван уже большевиками. На Собор было вынесено множество вопросов, для решения которых создали десятки комиссий. Для имяславской проблемы сформировали лишь «Подотдел об афонском движении, связанном с почитанием имени Божия», будто проблему намеренно старались замолчать. Понятно возмущение Новосёлова тем, что на Соборе обсуждают всё, кроме самого главного.

Подотдел из девятнадцати человек, среди которых были близкие друзья Флоренского (С. Н. Булгаков, Е. Н. Трубецкой), успел провести три заседания. Официальных сведений о работе Флоренского в составе подотдела нет, но личный архив, переписка, череда событий убеждают в том, что он привлекался как эксперт. Булгаков держал его в курсе всех заседаний и обращался за помощью в подготовке материалов. Именно Флоренский написал «Проект Послания об Имени Божием», где особенно подчёркивалось: «Нельзя отрицать, что афонским спором затронуто дело великой важности и что это дело — выяснение и формулировка церковного учения об Имени Божием — должно продолжаться. Церковная власть признаёт, что до сих пор нет ещё окончательно выраженной и церковно признанной формулы догмата об Имени Божием, но, с другой стороны, на окончательной формуле, предложенной афонскими монахами, настаивают далеко не все сторонники имяславия. Таким образом, окончательное выяснение учения церковного об Имени Божием есть дело будущего и подлежит ещё обстоятельной богословской проработке и соборному обсуждению».

Не разрешённый после прерванного Собора имяславский спор постепенно терял свою остроту. После убийства Булатовича «непримиримых» имяславцев оставалось всё меньше, многие из них рассеялись по стране. Во главе московских поборников Имени Божьего оказался архимандрит Давид (Мухранов), занимавший умеренную позицию, что доказывается патриаршим расположением к нему и неоднократным его сослужением Святейшему.

Отец Давид был весьма почитаемым старцем. Своим духовным отцом считал его философ Алексей Фёдорович Лосев, тесное общение с ним связывало Флоренского. Однажды отец Давид рассказал ему сон, в котором услышал голос: «Иерей Павел — простру на него руку мою и дам ему великий разум, да прославит Имя во всем народе».

По просьбе отца Давида Флоренский написал ответное письмо имяславцам Кавказа, где разъяснял им правоту и заблуждения и имяславия, и имяборчества: «Имя неотделимо от Господа и сила не иная какая, как Самого же Господа; Именем нельзя действовать против Господа, потому что Он не станет действовать против Себя Самого. Имя и Господь — нераздельны. Однако надо бояться и обратного заблуждения — счесть их смешивающимися, слиянными: нераздельны, но и неслиянны. Имя неотделимо от Господа, но это не значит, что его нельзя отличить от Господа… Синод разделяет то, что нераздельно, а вы хотите слить неслиянное».