Михаил Кильдяшов – Флоренский. Нельзя жить без Бога! (страница 30)
Особое материнское покровительство ощущала чета Флоренских и от великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Очень ценившая отца Павла как пастыря, она была спокойна за духовное окормление Приюта. Виделись они нечасто, но через общих знакомых великая княгиня всегда передавала добрые слова. Ценила она Флоренского и как учёного: обращалась к нему как к знатоку церковного искусства, специалисту по иконографии, с большим интересом читала его «Столп». Семья бережно хранила поздравления Великой Княгини с Пасхой и подаренную ею Толгскую икону Пресвятой Богородицы.
После мученической кончины Елизавета Феодоровна тоже приснилась Флоренскому: сияющая, светоносная, она собрала на чаепитие всех почивших к тому времени близких отца Павла.
Поставить журнал живо
В начале 1912 года епископ Феодор предложил Флоренскому стать редактором академического журнала «Богословский вестник». Флоренский колебался: служение, преподавание, наука, предстоящая защита магистерской диссертации, семейные хлопоты… Найдутся ли силы ещё и на журнал? Но при этом сразу воскресла юношеская мечта об «ордене» друзей — собственном издании, «посвящённом вопросам религии», где было бы место философии, истории, поэзии. И хотя «Богословский вестник» являлся печатным органом МДА, а значит, во многом следовал достаточно жёстким канонам, он мог оказаться прекрасным воплощением давнего замысла отца Павла.
Предтечей «Богословского вестника» были издаваемые в Академии с 1843 года «Творения святых отцов в русском переводе» и «Прибавления» к ним, где печатались материалы из разных областей церковной науки. 6 сентября 1891 года на заседании Совета Академии тогдашний ректор архимандрит Антоний (Храповицкий) предложил оживить издание, сделать его более разносторонним и активнее откликающимся на вопросы современной духовной жизни. Так возник «Богословский вестник».
В день Архистратига Божия Михаила в речи по поводу открытия нового журнала архимандрит Антоний определил его основную миссию как вразумление и примирение «русских эллинов» и «русских иудеев» — модернистских интеллигентов и церковных консерваторов. Первые — «беспокойные умы, которые или воспитались вне жизненного влияния Христовой веры и Церкви, или, не познав, не поняв той и другой, отчуждались от них по недоразумению»; для них предстояло «показывать не только истинность, но и святость Церкви и Православия». Вторые — «люди преданий, строгие поклонники внешнего церковного строя, суживающие его только до учения о борьбе с личными грехами, с чувственными страстями… они отрицают значение Церкви для жизни общественной». И в тех, и в других авторам журнала необходимо было отыскивать «искры правды» и «чрез эти искры проницать в умы светом спасительных заветов Церкви».
Журнал объёмом в 250–300 страниц включал следующие разделы: переводы творений Святых Отцов; богословские, философские и исторические исследования; современная церковная жизнь и хроника Академии; критические рецензии и библиография; магистерские и докторские диспуты, протоколы заседаний Совета Академии, общие годовые отчеты, каталог академической библиотеки. Читателями журнала в основном были представители духовенства, преподаватели и учащиеся семинарий и академий. Внецерковным людям он оставался малоинтересен.
С 1892 по 1912 год в «Богословском вестнике» сменилось восемь редакторов, никто из них не пробыл на своём посту более пяти лет: кто-то два-три года, а иные и вовсе несколько месяцев. Причины такой текучки самые разные, но главное, что журнал требовал от возглавлявшего его больших сил, непрестанной работы, постоянного поиска новых материалов. При всей консервативности журнала каждый редактор так или иначе предлагал своё видение, отчего читатель не успевал привыкать к переменам. Нужен был тот кто бы пришёл надолго и преумножил число подписчиков.
Флоренский стал первым назначенным, а не избранным корпорацией редактором. Кроме того, отец Павел стал первым за двадцать лет священнослужителем на этом посту — все предшественники были мирянами. Епископ Феодор надеялся, что благодаря этому возникнет более глубокое взаимопонимание между ректором и редактором: ведь и тот и другой несли равную ответственность за содержание журнала, подписи в конце каждого номера ставили оба.
Почему же выбор ректора пал именно на отца Павла? Ведь в этом был определённый риск: за Флоренским всё ещё тянулся шлейф декадентства, в представлении многих он оставался близким другом символистов, которые часто исповедовали то, что претило Православной церкви. Спустя годы епископ Феодор дал поразительное объяснение своему выбору: Флоренский «был почти единственный верующий человек во всей Академии». Владыка считал, что с 1905 года начался внутренний развал МДА, её духовный распад, когда большинство преподавателей были «захвачены немецкой наукой», «протестантским идеализмом», отрицали значение святоотеческого наследия, «комментировали текст Священного Писания — и разносили его до основания», преподавали психологию абсолютно по-светски, с материалистических позиций, говоря не о душе, а о тактильных ощущениях, физическом восприятии. Понимал всё это и сам Флоренский, о чём признавался в письме Розанову: «Год от года хуже: Академия опускается. Понимания и чуткости всё меньше… Невыносимость положения в том, что осознаёшь себя церковным и любящим Церковь и с Церковью, но именно этого-то и не поймут». Епископ Феодор, будучи ректором, старался сделать всё возможное, чтобы остановить распад, но единомышленников у него было не много, потому он особенно дорожил отцом Павлом.
В подобной атмосфере Флоренский оставался, действительно, «единственным не равнодушным в вере человеком», «искателем»: искал, как заповедовал архимандрит Антоний (Храповицкий), новый язык и для «русских эллинов», и для «русских иудеев» — тем более что подобные типажи и их противоборство были хорошо знакомы Флоренскому ещё со времён посещения собраний символистов и религиозных философов.
В начале осени 1912 года отец Павел дал согласие, и 28 сентября Святейший Синод утвердил его редактором «Богословского вестника». Десятый номер текущего года стал первым под руководством Флоренского. «Декадент» и «символист» вёл весьма мудрую редакционную политику, принимал смелые, но всегда взвешенные решения: «Для начала необходимо печатать (особенно лиц подозрительных) нетяжеловесное и вполне переносимое, с точки зрения цензуры, — нравов, языка, яркости и т. п., одним словом такое, чтобы оно не возбуждало лишнего внимания к себе. Надо нам к себе приучить читателей, верхних и нижних, чтобы они были уверены, что мы ничего собственно не намерены выкидывать». Он понимал, что «Богословский вестник» не «Новый путь» и не «Весы», но и продолжать журнал только ради «корпорации», отвернувшись от «русских эллинов», значило бы погубить его. Требовалось «поставить журнал живо».
Флоренский сохранил основные рубрики, очень трепетно отнёсся к переводам Святых Отцов, видя в этом разделе преемство с «Творениями» и «Прибавлениями», стремясь протянуть единую нить христианской истории от Святых Отцов к недавнему прошлому Русской Православной церкви, а оттуда к современной религиозной мысли. Важно было подчеркнуть, что современность не выпадает из апостольского и святоотеческого времени, потому при Флоренском на страницах журнала соседствовали переводы трудов преподобного Максима Исповедника, письма из личных архивов святителя Филарета (Дроздова), Игнатия (Брянчанинова), Константина Леонтьева, Константина Аксакова, Владимира Соловьёва, а также рецензии на книги философов и публицистов начала ХХ века.
Флоренский не потеснил постоянных авторов журнала — преподавателей Академии — и одновременно попытался привлечь «подозрительных лиц», в числе которых рассчитывал на светских учёных, писателей, мыслителей, художников. Надеялся отец Павел на Сергея Булгакова и Николая Бердяева, Андрея Белого и Вячеслава Иванова, преподавателей Московского университета Жуковского и Лузина, на живописца Виктора Михайловича Васнецова. В итоге из «подозрительных лиц» живо откликнулись Василий Розанов и Владимир Эрн, появились на страницах журнала Александр Ельчанинов, Сергей Дурылин, Георгий Флоровский.
Были опубликованы в «Богословском вестнике» возможные, пожалуй, лишь при Флоренском статьи о нехристианских религиях, мифологии, этике, языке, литературе, искусству, математике. Среди них «Повести о перевоплощениях Гаутама-Будды и их значение в истории развития буддизма» В. А. Кожевникова; «Эсхатология языческих мистерий» П. С. Страхова; «Прошлое и настоящее египтологии» Е. Г. Кагарова; «Вопрос о жизни на Марсе», «Опыты математического решения философских вопросов» С. С. Глаголева; «Тайна Сыновства: о христианстве Н. Ф. Федорова» С. А. Голованенко; «К вопросу о молитвах за графа Л. Н. Толстого» Н. Д. Кузнецова; «Трагедия интеллигентской души (к исполнившемуся 10-летию со дня смерти А. П. Чехова)» Н. Стойкова; «Гёте и христианство» С. М. Соловьёва.
Через изучение, а не исповедование всего этого, через полемику, предоставление слова «чужакам», через следование духовной традиции формировалась православная наука, острую необходимость которой для современного общества осознавал отец Павел: «Её почти нет, если не считать утерянных нитей отеческой мысли и лишь еле-еле нащупываемых в монастырях да отдельными лицами. История, археология, философия во всех её разветвлениях, даже богословские науки — всё это требует творческого слова». «Богословский вестник» в период редакторства Флоренского стал полем для взращивания православной науки.