Михаил Казовский – Бич Божий (страница 77)

— Да, — вздохнула Анна, — если Склер победит, нам несдобровать...

Но на первых порах жизнь царевны в Вуколеоне казалась сказочной: делала что хотела, нежилась на шёлковых простынях, ела деликатесы, принимала гостей, ездила по городу... Братья-императоры отнеслись к ней радушно: старший Василий — более сдержанно, говорил немного и сухо; у него было светлое лицо, молодая бородка восемнадцатилетнего юноши и большие глаза чуть навыкате; младший Константин — весело и открыто; он болтал не переставая, сыпал шутками и преувеличенно расхваливал Анну. Общаться с Константином ей было приятно и просто. Но когда сестра заикнулась о болгарских царевнах, тот поморщился и ответил:

— Не сейчас... потом... пусть пока сидят на Проти... Что им делать в Константинополе? Я и брат ещё не решили....

Но болгарская тема неожиданно повернулась новой гранью. Как-то на службе в храме Святой Софии Анна увидела молодого мужчину — сбоку, у колонны, — скромно одетого, в бархатном наряде и красивых сапожках с узкими носами; профиль его был великолепен — чистый высокий лоб, узкий нос, мягкий подбородок... Сердце её забилось. Юная принцесса без труда узнала свергнутого с престола царя Бориса...

Он заметил взгляд, устремлённый на него. Посмотрел на Анну. Голову учтиво склонил, опустил глаза. «Боже мой! — пронеслось у неё в мозгу. — Я должна с ним заговорить... Нет, нельзя, могут поползти недобрые слухи... Ну и что? Разве мне заказано обращаться к кому бы то ни было у меня в империи?» И она решилась. После службы приказала слуге подозвать Бориса. Он смиренно ждал её у парадного входа в храм.

— Здравствуйте, магистр, — улыбнулась Анна, чувствуя, как голос у неё стал нетвёрдым.

— Свет и благолепие вашему высочеству, — поклонился тот.

— Я хотела передать вам привет от Ирины и Ксении. Сёстры чувствуют себя хорошо. Полностью освоились с жизнью в монастыре...

— Рад услышать это...

— И скучают... Я пыталась поговорить с императором Константином о судьбе царевен, но безрезультатно... Он пока не видит возможности их вернуть...

— Понимаю, ваше высочество...

— Нет ли у вас известий о несчастном Романе?

— Очень скудные. Он бежал из монастыря и теперь живёт при дворе царя Самуила.

— Рада за него.

— Ну а вы? — чуть рассеянно бросила принцесса. — Всё у вас в порядке?

Губы опального царя иронически дрогнули:

— Безусловно, ваше высочество...

Анна, догадавшись, что сказала бестактность, виновато произнесла:

— Я имела в виду службу и семейную жизнь...

— Да, конечно... Я — помощник управляющего почтами. Мной вполне довольны. А семью пока не успел создать.

Эта новость ей была приятна. Девушка закончила диалог на любезной ноте:

— Что ж, магистр, я желаю вам верить в свою звезду, несмотря на трудности.

— Доброта вашего высочества просто безгранична... — Молодой человек откланялся, а принцесса в сопровождении свиты покатила в Вуколеон.

В тот же вечер с ней пожелал поговорить император Василий. Брат, сидевший в Хризотриклинии, выглядел суровее, чем обычно. Он сказал:

— Анна, это правда, что сегодня утром вы имели неосторожность говорить с Борисом, бывшим царём Болгарии?

У принцессы похолодели пальцы:

— Говорила, ваше императорское величество... Я подумала, что ему сделаю приятное, если передам привет от его сестёр...

В голосе Василия зазвучал металл:

— Ваше высочество не обязано делать никому ничего приятного. Это раз. А тем более — отрёкшимся самодержцам. Это два. А тем более — холостым мужчинам. Это три. Если я узнаю, что Бориса вновь увидели общающимся с вашим высочеством, мне придётся предпринять необходимые меры, как-то: выслать его за пределы Константинополя. Вы, надеюсь, поняли? Не придётся вновь затрагивать данную проблему?

Удалившись к себе в гинекей, Анна горько плакала. «Ничего, — шептала она, — вот вернётся мамочка и поставит на место глупого Василия. Мама сама любила и позволит мне видеться с Борисом. А возможно, и выйти за него, если он захочет...»

Девушка мечтала. Первая любовь — самая прекрасная. У принцесс и у золушек, в Византии и на Руси, как сейчас, так и тысячу лет назад... И во все века — самая несчастная...

Новгород, осень 976 года

К свадьбе Владимира и Малфриды стали готовиться загодя. Сколотили трапезные столы, навезли продуктов, наварили браги. Снарядили украшенную ладью по Волхову в Старую Ладогу: сватом выступал Волчий Хвост. Он повёз для родных невесты щедрые дары жениха: золото, серебро, драгоценные камни и меха. Возвращались на двух ладьях: в первой — сват, невеста и её прислуга, во второй — родители. Дорогих гостей поселили во дворце Верхославы; Олаф и Торгерда, несмотря на то что были христианами, согласились выдать Малфриду по языческому обычаю и поэтому присутствовать на венчании не имели права.

Выводили невесту: Волчий Хвост, Добрыня, сам жених — Владимир (в красном одеянии, золотой диадеме на голове), друг его Божата и Улеб, сводный двоюродный брат. Впереди шествовал с посохом-тоягой волхв Богомил в ниспадающих белых одеждах, но с магической вышивкой на плечах (оплечьем). Били в бубны, пели свадебные песни. Дружка невесты Неждана угощала процессию хлебом специальной выпечки, сыром и вином. А Малфриду накрыли чудодейственным брачным покрывалом. Олаф и Торгерда подвели дочку к жениху и с поклоном соединили их руки. А прислуга стала осыпать молодых мелкими монетами и душистым хмелем.

Соловей венчал их в роще у Перуна. И венки над головами брачующихся поручили держать: над Владимиром — Бочке, над Малфридой — Неждане. Первый день гуляли во дворце Верхославы, после брачной ночи — во дворце Владимира, третий — у волхва Богомила...

Ночью Владимиру снился златоглавый Киев, княжеский дворец и он сам, принимающий дары ото всех подчинённых ему земель... И хотя, в конечном итоге, сон осуществился, на пути к победе было столько крови, авантюр и дорог, что Владимир вряд ли мог в ту ночь всё вообразить. До конца новгородской жизни князя оставалось девять месяцев...

Киев — Овруч, весна 977 года

Ярополк сказал, что возглавит сам битву по отмщению за смерть Люта. Но потом, как всегда, стал хандрить и кукситься, затянул время, и поход, намеченный на июль 976 года, не состоялся. Злой Свенельд бросил церемониться с князем и решил действовать от собственного имени. Как ни странно, происшедшее с сыном не усугубило его болезнь, а, наоборот, сделало бодрее и твёрже. Кашель и озноб как рукой сняло. Воевода обрёл прежнюю категоричность и смелость. Отдавал распоряжения, стягивал дружины, звал на помощь соседние княжества. Разработал план: овладение Русью в два этапа. Первый — Овруч. Через лес он с полками идти не станет. Узкие дороги, нет возможности для манёвра, и к тому же Милонег выстроил хорошие укрепления и заслоны. Стало быть, Свенельд выйдет к городу с другой стороны: проплывёт от Киева по Днепру на север, повернёт на запад и по Припяти, а потом Желони заберётся к Олегу в тыл. И противник попадёт в мышеловку, будет смят и разгромлен молниеносно. А затем, не сбавляя темпов, армия Свенельда вновь пойдёт на север: по Днепру до Березины и по ней к Новгороду и Ладоге. Уничтожит Владимира и Добрыню и посадит управлять внука Тучко. Так формально Русь будет Ярополковой, а фактически — его, хитрого Свенельда. И осуществился мечта. Тайная мечта всей его пятидесятидевятилетней жизни.

К ней он шёл через гибель князя Игоря, близость с Ольгой, приручение Святослава, а потом и его предательство... Рюриковичи исчезнут как бесплодный род. Править отныне будут Клерконичи!..

Подготовка к походу заняла осень, зиму и начало весны. В это время в Киеве случились и другие события: долгожданная свадьба Бессоны с Варяжкой (дед Свенельд, занятый иными делами, дал своё согласие быстро и легко); смерть отца Григория и прибытие на его место нового священника — Филарета; и рождение у Вовка и Ненагляды девочек-тройняшек. Эти новости прошли для варяга стороной. Даже сидя на свадьбе Бессоны, он прикидывал мысленно: сесть в Овруче самому или же отдать древлянскую землю внучке и Варяжке, а с Найдёной, как естественной претенденткой на киевский стол, развернуть борьбу против Ярополка? От величия планов у Свенельда порой колотилось сердце.

Он смотрел на всех и произносил про себя: «Трепещите, твари. Наведу здесь порядок. Все по струнке будете ходить, поклоняться не Перуну и Роду, а великим Одину и Тору. И хозяйство организую, как в Швеции, станете не праздники праздновать каждую неделю, а пасти коров да овец. А бунтовщиков — на кол, в петлю и на дно!»

Впрочем, не сидел без дела и Жеривол. Он при помощи бабки Тарарырки выведал секретные замыслы варяга. И опять хотел снарядить Меньшуту в Овруч с предупреждением. Но возникло неожиданное препятствие: дома оказался Вавула Налимыч и не отпустил дочку путешествовать. Он сказал волхву:

— Ей пора замуж выходить. И детей рожать. Слышал я, будто Тучко, внук Свенельда, собирался к нам заслать сватов. Если так и будет, дам благословение, несмотря на то что Меньшута старше на три года. Стерпится — слюбится. Хватит ей уже сохнуть по Милонегу.

— Как же быть тогда? — опечалился Жеривол. — Как помочь Олегу и Добрыне с Владимиром?

— Я отвечу, как, — объяснил купец. — Повезу на север галичскую соль в листопад, ближе к куроедицам. По дороге заверну в Овруч к Милонегу. А потом в Новом городе сообщу князю об опасности.