Михаил Казьмин – Двуглавый. Книга 3 (страница 6)

— Он меня шантажировал! — взвился невысокий пухловатый человечек с нездорово красным лицом. — Угрожал сообщить в полицию о моём увлечении, хм, фотографированием дам! И сказал, что будет молчать, если я отдам ему негативные фотопластинки, какие он скажет!

— И кто же этот «он»? — поинтересовался Денневитц.

— Не знаю, имени своего он не называл, — ну да, логично. Уголовникам Яковлев тоже не представлялся.

— Описать его внешность сможете? — не отставал Карл Фёдорович.

Шульман смог. Описать смог, а чем-то нас удивить — нет. Неожиданно толково он выдал поднадоевшее уже за много раз описание всё того же не по годам крикливо одетого господина с до невозможности правильной речью…

Глава 4

Теория и практика

Как ни хотелось нам обоим начать день в Михайловском институте встречей с Эммой, пришлось всё же уступить первенство Кривулину. И дело тут, разумеется, не в том, что он директор, просто начинать надо было с деловой части, и уж тут обойтись без Сергея Юрьевича никак не получалось. Да и Денневитц утром позвонил Кривулину и предупредил о визите зауряд-чиновника Елисеева, и после такого не явиться к директору сразу по прибытии в институт смотрелось бы, мягко говоря, неуместным, а жёстко я даже говорить не стану, и так всё понятно.

Тем не менее, чисто протокольным мероприятием визит к директору Михайловского института не стал — мы с Сергеем Юрьевичем сразу засели за составление примерных набросков учебного плана. Довольно быстро удалось сойтись на том, что начать занятия следует с освоения учениками базовых навыков, которые лишними не будут при любых обстоятельствах — умения определять правдивость собеседника, исцеления, хотя бы частичного, телесных повреждений и ускоренного внушения, ну, понятно, кто покажет способности именно к таким проявлениям. А уже по мере того, как станет видно, кому, что и как даётся, начнём составлять индивидуальные программы. И, конечно, предварительно проведём углублённое обследование всех отобранных, с привлечением Кривулина и Эммы.

Кстати сказать, как раз у Кривулина мы с Эммой и встретились, ясное дело, по институтским делам — Сергей Юрьевич пригласил её для обсуждения учебных проектов. Он ещё Бежина хотел позвать, но с помощью Эммы удалось убедить директора, что это пока преждевременно. Зато отбояриться от присутствия ротмистра Чадского нам не удалось, его Кривулин тоже пригласил. Впрочем, каких-то затруднений ротмистр нам не создал — всё-таки после инцидента с Хвалынцевым Александр Андреевич спорами с дворянином Елисеевым и Эммой Витольдовной как-то не увлекался, да и голос у него при обсуждении учебных вопросов был исключительно совещательным, а никак не решающим.

Превращать чисто рабочее совещание в какое-то бюрократическое шоу с многословными докладами, составлением протокола и прочими прелестями махровой канцелярщины никто не собирался, так что закончили мы уже скоро. Пришлось, конечно, устроить с Эммой игру в переглядки и насколько мы с тёзкой могли надеяться, сигнал о том, что сладкой встречи надо ещё немного подождать, она поняла и приняла.

Причина задержаться у Кривулина у нас с дворянином Елисеевым имелась более чем веская — с попытками телепортации вместе с автомобилем надо было что-то делать. Или закрыть вопрос ввиду бесперспективности, или же приделать, наконец, к этому вопросу более-менее удовлетворительный ответ.

— Знаете, Виктор Михайлович, — директор института как-то даже замялся, — мне вот что пришло в голову…

Исторический опыт приучил нас с тёзкой, что всякая ерунда в голову Кривулину если и приходит, то только по вопросам административным, что же до дел учебных, то в них мысли у Сергея Юрьевича исключительно полезные и правильные. Но переспросить тёзка не успел — Кривулин продолжил:

— Я ошибаюсь, или вы тогда ставили опыт не на своём автомобиле? Может, я что-то упустил?

Оп-па! А вот это он сильно зашёл! Вот уж точно — мысль, если и не шибко правильная, но интересная до крайности…

— Я понимаю, Виктор Михайлович, — тёзка вообще потерял дар речи, и Кривулин мыслил вслух без его комментариев, — с научной точки зрения выглядит такое предположение не слишком приемлемым, но что если вам и правда попробовать это со своим автомобилем? Если, конечно, он у вас есть. Или с автомобилем, управлять которым вам приходится чаще, нежели любым другим?

М-да, с научной точки зрения оно, конечно, та ещё чушь, но хрен его знает, как не по науке будет, а по обстоятельствам? Я-то ещё до подселения в голову дворянина Елисеева успел убедиться, что журнал «Наука и жизнь» не зря именно так называется, потому что наука — это одно, а жизнь — другое, причём нередко вот прямо совсем другое, да и тёзка за время нашего симбиоза с этой мыслью свыкся. В общем, только и оставалось, что от всей души поблагодарить Сергея Юрьевича за подсказку, вежливо попрощаться и с достоинством удалиться.

— Кто из вас так расстроился? — взяв тёзку за руку, поинтересовалась Эмма. По нашей ментальной связи поинтересовалась, не дура же она упоминать нашу с тёзкой двуглавость вслух.

— Мы не расстроились, мы озадачились, — уточнил я. — И умоляем вас, о прекраснейшая, помочь нам восстановить душевное равновесие, незамедлительно перейдя от глубоких размышлений к бездумным телесным удовольствиям!

— Вот, значит, как ты это называешь, — сказаны эти слова были опять ментально, но от коротенького живого смешка женщина не удержалась.

— А что делать? — я вздохнул тоже живьём. — Как есть, так и называю.

— Пойдём уже, — Эмма потащила гостя в комнату отдыха. — Ну и шуточки в этом вашем не нашем будущем…

И что ей не так? Шуточки как шуточки, ничего, понимаешь, такого особенного… Да, конкретно эта — из тех самых, в которых есть доля шутки, но что теперь?

Как и перед убытием тёзки в Покров, Эмма пожелала для начала отдаться дворянину Елисееву, и, как и в тот раз, тёзка не ударил в грязь ни лицом, ни иными частями тела, так что вскоре мы валялись в полном расслаблении и в столь же полном удовлетворении. Продолжение тоже в общем и целом напоминало прошлый раз — упражнения в приятных бесстыдствах перемежались расспросами. И если в тот раз это были больше вопросы о мире, столь странным и неприятным образом мною покинутом, то сегодня Эмму куда сильнее интересовали подробности частной жизни одного не самого последнего, хотя, к сожалению, и далеко не первого специалиста по оптовой торговле медицинскими препаратами. Не могу сказать, что интерес свой дама удовлетворила, наверняка меня ждёт продолжение, причём явно не одно, но, похоже, начала если и не понимать какие-то закономерности, то хотя бы мириться с их существованием.

— Да, Виктор… Будущее твоё и правда совсем не наше, — подвела Эмма итог сегодняшней серии вопросов и ответов. — Зато мы с тобой даже чем-то похожи — у меня дочь, у тебя дочь… Даже имена у дочерей похожи — у меня Ангелина, у тебя Алина.

Указывать ей на разницу в положении — она вдова, а я в разводе — я не стал, опасаясь новой волны вопросов. И так уже наговорились, тёзкин организм успел отдохнуть и теперь под моим руководством рванулся в новую атаку на податливое женское тело.

…Благостное состояние, в котором мы возвращались из института, продолжалось недолго. У меня недолго, тёзку тревожить я пока не стал, не надеясь, что привлечение его к обсуждению моих раздумий даст какой-то толк, тем более, что раздумья эти были вовсе не о приятном.

Толчком к размышлениям стала кофейного цвета «Волга», которую мы обогнали на Стромынке. Вспомнилось, что из такой же и такого же цвета машины какой-то козёл собирался стрелять в тёзку на Владимирском тракте. Тоже вот вопрос — почему эта история так и ушла в песок? Шпаковский, помнится, от причастности к тому покушению открестился, а Воронков с Денневитцем как-то не особо по этому поводу и чешутся — спрашивается, с какого перепугу? То ли считают дело безнадёжным висяком, то ли надеются выбить подробности из самого Яковлева, когда его наконец изловят, то ли тут ещё что, о чём мы с тёзкой и понятия не имеем…

И если бы только это! Непонятностей хватало и других. Взять ту же историю с фотографом Шульманом, например. Тут ведь не в том вопрос, откуда Яковлев знал, что Шульман в товарных количествах производит порнографию — знакомства этого неуловимого жулика в криминальном мире узнать такое вполне позволяли. Тут вопрос в другом — как Яковлев пронюхал, что именно в этом же ателье фотографировался дворянин Елисеев? И, как ни крути, а получается, что за тёзкой тогда следили — не то сам Яковлев, не то кто-то, кого он для такой слежки нанял. Ладно, это объяснение вполне логично, и не удивлюсь, если (а скорее всего — когда) оно впоследствии подтвердится. Но почему тогда Яковлев не пытался следить за дворянином Елисеевым в Москве потом, ограничившись не самой простой слежкой за его передвижением между Москвой и Покровом? Точнее, за прибытием из Москвы в Покров и обратным убытием? Впрочем, ответ, как мне казалось, лежал на поверхности — решение о ликвидации объекта слежки Яковлев принял не сразу, а когда принял, исполнить его решил не в Москве, потому что, во-первых, так удобнее, чем в многолюдной столице, а, во-вторых, у Голубка был мотоцикл, что делало его идеальным исполнителем такого плана. Ну, не то чтобы прям уж идеальным, и застрелил он не того, и самого застрелили, но это уже цепь непредвиденных случайностей. А вот Яшка Мелкий и Рюха, по бедности своей собственного транспорта не имевшие, действовали уже в Москве…