Михаил Казьмин – Двуглавый. Книга 3 (страница 19)
Вот тут я и офигел, не сказать бы грубее. Ну, тёзка, ну даёт! Нет, инициатива дело, конечно, хорошее, и даже какое-то рациональное зерно в словах дворянина Елисеева есть, вот только скрыто оно, то зерно, под толстым-толстым слоем не знаю чего, но уж точно не шоколада.
— И давно ты этот свой хитрый план придумал? — спросил я.
— Да не так важно, — увильнул тёзка от ответа, — главное, что придумал.
Ох, как мне хотелось разнести этот дурацкий план к растакой-то матери! Как вообще тёзке-то в голову такое могло прийти после стольких месяцев знакомства с Денневитцем⁈ Да Карл Фёдорович, услышав такое, не то что из Кремля, из Троицкой башни тёзке выходить запретит! А будет тёзка упорствовать, так Денневитц отправит его в Косино, там после Бежина как раз свободное место есть! Но, немного подумав, я всё же решил дать тёзке самому осознать, какую глупость он только что сморозил — всё-таки пора, пора товарищу умнеть. Поэтому я какое-то время многозначительно помолчал, и когда затянувшаяся пауза стала выглядеть особенно мрачно, тихонечко так предложил:
— Ты, пожалуйста, ещё раз подумай, ладно?
В мысли тёзкины я принципиально не полез — лучше потом его спрошу и пусть он мне на словах, а не переживаниями расскажет, почему отвергнет свою ересь. Вот если, не приведи Господь, не отвергнет, тогда я и начну приводить его к правильному пониманию окружающей действительности, а пока пусть думает.
Уж не знаю, долго он думал, или просто в его размышлениях на первое место вышло чтение учебников, за которое он взялся несколько позже, но к разговору нашему дворянин Елисеев вернулся уже ближе к ночи.
— Ты прав, мой план действительно не годится, — без предисловий выдал он. — Не пойдёт на такое Карл Фёдорович.
Поскольку мне в кои-то веки уже хотелось спать, несмотря на детское, по моим совиным представлениям, время, подробно расспрашивать тёзку, как именно добрался он до правильного вывода, я не стал. Захочет, сам потом расскажет, не захочет, и не надо, главное произошло — неправоту свою дворянин Елисеев понял и принял.
…К Кривулину тёзка, явившись в Михайловский институт, заглянул сразу, но ненадолго. Кратенько пересказав директору института итоги опытов с телепортацией автомобилей с пассажирами, особый нажим дворянин Елисеев сделал на отсутствие у тех пассажиров наблюдения каких-либо внешних эффектов при телепортировании, а также не умолчал и об улучшении их здоровья. Ясное дело, директор посоветовал сообщить о том Эмме Витольдовне, ясно и то, что именно к ней тёзка после Кривулина и направился.
— Эмма Витольдовна просила подождать, — встретила тёзку помощница нашей подруги Юлия Волосова, — они с Ольгой Михайловной скоро придут.
Спрашивать, где Эмма и его сестра, тёзка не стал — по здешнему этикету, если человек первым не сказал, где его начальник, спросить о том считается дурным тоном, потому что отвечая на такой вопрос, подчинённый своего шефа как бы предаёт, что, сами понимаете, недопустимо, а не отвечать как-то тоже не особо вежливо, так что лучше просто не спрашивать — вот вернётся начальник и сам расскажет, если посчитает нужным.
Так или иначе, Эмма обучением Ольги занимается, всё нормально, наверняка они сейчас в институтской лечебнице, и идти туда незачем, чтобы их не отвлекать. Устроившись на довольно удобном диване для посетителей, дворянин Елисеев включил режим ожидания, мысленно повторяя главное из прочитанного вчера учебника по уголовному праву.
Дамы появились минут уже через десять. Были сказаны все положенные приветствия, продемонстрирована искренняя радость, помощница уже открыла дверь кабинета, как вдруг в коридоре раздались крики:
— Пожар! Горим!
Уважаемые читатели!
Начиная с главы 12 на книгу будет открыта подписка. Стоимость книги до её завершения составит 140 рублей, по окончании книги и редактуры — 150 рублей.
Ваш автор
Глава 12
Пожар
Выбежав в коридор, мы с тёзкой сразу поняли, что это не чья-то дурацкая шутка, а действительно пожар — отчётливо тянуло дымом, слава Богу, не шибко густым и удушливым. Тянуло со стороны лестницы, то есть горело явно не на втором этаже, скорее всего, этажом ниже. Ну да, там столовая а значит, и кухня, есть где и чему загореться. Народу в коридоре было немного, человека три бежали к лестнице, один выбежал как раз с неё. Тёзка ловко его поймал, и слегка встряхнув бегуна, чтобы привести его в более-менее адекватное состояние, строго спросил:
— Где горит? Пострадавшие есть?
— На кухне что-то загорелось! Потом столовая! Очень сильно горит! Не знаю! — на том перепуганного господина пришлось отпустить, толку с такого чуть.
— Слышали? — тёзка повернулся к Эмме и сестре, встревоженно выглядывавшим из дверей.
— Так, Витя, я в лечебницу, — поддаваться панике наша подруга, как видно, не собиралась, и это уже хорошо. — Ольга со мной, ты мне тоже будешь нужен.
— Не сейчас, — мотнул тёзка головой, — побегу туда, может, придётся там помочь. Потом в лечебницу. Лёля, держись Эммы и не бойся! Я скоро! — это уже сестре.
Народу на лестнице было не так много, причём вверх, как ни странно, не бежал никто, все стремились только вниз. Пока тёзка ускоренно спускался, стараясь всё же ни на кого не налететь, я сообразил, что вход на эту лестницу просто находится дальше от столовой и даже боялся себе представить, что творится на той, которая к столовой ближе.
Пробежав по диагонали вестибюль первого этажа, дворянин Елисеев смог, наконец, оценить обстановку. Заглянуть в столовую из вестибюля не давал огонь, но и без того видно было, что горело и правда в столовой, причём горело очень и очень сильно. Получалось, что огонь охватил столовую как-то слишком уж быстро, и такая скорость развития пожара смотрелась очень подозрительно, даже при том, что стены в столовой были облицованы деревом.
Распоряжался на пожаре ротмистр Чадский, вполне толково и грамотно, должен признать, распоряжался — двое человек из секретного отделения держали пожарный рукав, поливая широкий проход в столовую, чтобы пламя не вырвалось в вестибюль, ещё несколько окачивали водой из вёдер облицованную деревом стену рядом с проходом, чтобы иметь хоть сколько-то времени для отступления, если огонь всё-таки не удастся удержать. Эти поливальщики периодически отбегали в сторону туалетных комнат с пустыми вёдрами и возвращались с полными, продолжая свои усилия по превращению облицовки в негорючую, пускай хотя бы и на какое-то время. Пострадавших, с десяток человек, усадили и уложили подальше от огня, с ними возились Бежин и Николаша Михальцов, время от времени прибегали служители с носилками, забирая очередного бедолагу для доставки в институтскую лечебницу.
Как ни странно, народу в вестибюле хватало, причём в большинстве своём публика просто наблюдала за пожаром и сопутствующей ему суетой. Ну да, пожар, как известно, представляет собой идеальное зрелище, потому что человеку всегда нравится смотреть, как горит огонь, как течёт вода и как другой работает, а на пожаре всё это происходит одновременно. Мысль, конечно, не новая, но быть верной от того не перестаёт.
Картина того, как другой работает, приобретала здесь особый колорит благодаря ротмистру Чадскому. Он успевал везде — и тем, кто с рукавом, указывал, куда бить водяной струёй, и тех, кто с вёдрами, всячески поторапливал, и служителей, что пострадавших эвакуировали, успевал подгонять, и делал всё это с каким-то лихим задором, можно даже сказать, борьбу с огнём вёл с огоньком. Человек на своём месте, ничего не скажешь.
— Александр Андреевич, поступаю в ваше распоряжение! — обратился к ротмистру тёзка. По мне, служебное рвение можно было продемонстрировать и с меньшим пафосом, но хрен с ним, сойдёт и так. — Прошу назначить мне дело!
— Уже скоро здесь будут пожарные, — выдал вводную ротмистр. — К их прибытию надо доставить всех пострадавших в лечебницу или хотя бы отнести их подальше отсюда, не ближе той лестницы, — Чадский махнул рукой в сторону дальнего от столовой угла вестибюля, откуда тёзка только что прибежал. — Займитесь, Виктор Михайлович.
Разумное решение, кстати. Как работают пожарные, я в той жизни видел, и что им нужно много места для развёртывания и манёвра, знал. Вряд ли здесь с этим как-то иначе, так что ротмистр прав. Зевак просто разгонят, если сами не успеют разбежаться, а вот пострадавших надо унести. Или увести, если кто способен передвигаться самостоятельно. Тёзке, явно желавшему погеройствовать, я быстренько всё это растолковал, и он, проникшись важностью и нужностью порученного ему дела, решительно взялся за его исполнение.
Сколько было пострадавших, с учётом того, что кого-то уже доставили в лечебницу, мы с тёзкой не знали, сейчас в вестибюле оставалось девять человек, в том числе две женщины. Одни лежали на полу, другие сидели на том же полу, приложившись спинами к стене. Тёзка двигался к ним скорым шагом, а для меня время будто замедлилось, и я, видя всё его глазами, успевал размышлять об увиденном так, будто дворянин Елисеев кое-как плёлся.
Моё внимание привлёк один из пострадавших, мужчина лет, похоже, около сорока, резко выделявшийся на фоне своих товарищей по несчастью. Он сидел на корточках, а не на заду, как прочие; он был в пиджаке, а пиджаки остальных мужчин использовали как подушки для лежачих. Левой рукой он прижимал к голове какую-то тряпку, правой держался под пиджаком за левый бок. Как-то очень уж его поведение походило на попытку скрыть лицо и на…