Михаил Казиник – Тайны гениев (страница 25)
Гамлет говорит отцу:
И дальше:
Что за нелепость!!! Что за неподходящее слово: УВОЛЬ!!! Ни Христос, ни Гамлет не могли произнести подобного слова, ибо оно – из другого измерения, его может использовать человек из иного времени.
Правильно! Он-то и появился – наш четвертый герой. Кто же он?
Сам автор стихотворения – Борис Леонидович Пастернак – из XX века. Из коммунистической страны, где, как во времена Христа и как во времена Гамлета,
Христос был предан распятию, Гамлет был предан смерти, и Поэт говорит о себе:
Он, Пастернак, тоже предан.
Предан системой, друзьями, поклонниками, коллегами. Он изгнан из Союза писателей, ему боятся звонить, его шумно и публично осуждают вчерашние друзья.
И все из-за романа «Доктор Живаго» – одного из крупнейших романов XX века, который он написал в своей стране.
Советская цензура запретила печатать роман, книга была предана анафеме. И Пастернак дал согласие напечатать его за границей, что в то время было равносильно самоубийству.
Пастернака не сгноили в ГУЛАГе, не расстреляли, но практически уничтожили более изысканным способом – полным бойкотом, психологической травлей, лишением творческого статуса, непризнанием его как творческой личности.
Итак, стихотворение Пастернака «Гамлет», состоящее из 16 строк, охватывает две тысячи лет развития человечества. В нем шесть участников:
Актер, Гамлет, Христос, Пастернак, Шекспир и Бог-Отец.
«Я один, все тонет в фарисействе», – так может сказать каждый из них.
Но они – Творцы, они сражаются со злом и идут на колоссальные жертвы во имя спасения Человечества.
Вот что такое быть актером!
Вот что значит быть человеком искусства!
Об этом Борис Пастернак говорит еще прямее в своем стихотворении «О, знал бы я, что так бывает…»
Это одно из глубочайших стихотворений о смысле культуры, о подлинности культуры, о жертвенности ее великих творцов. В нем человек искусства, и в частности актер, сравнивается с гладиатором.
Хотя слова ГЛАДИАТОР нет в стихе, оно подразумевается.
Для подлинного актера искусство – не игра, как не игра бой гладиатора.
Здесь у Пастернака старая истинность и вечность искусства начинается в Колизее.
Может быть, никто еще в русской поэзии не сказал столь жестко и четко о сути искусства.
Вот о чем я думаю, когда слышу о ребенке, мечтающем стать актером.
Глава 12. «Но кто мы и откуда»
Мы приходим в сей мир гениальными. Я в этом убежден. Посмотрите в глаза новорожденного – в них отражается Вселенная. Если бы новорожденный мог говорить, то мы получили бы ответы почти на все вопросы, на которые не можем ответить сами. В глазах новорожденного – отсвет происхождения. Но этот контакт нам не дан – приходится ждать, пока ребенок заговорит.
И вот наконец!
Но, увы, ребенок учится земной речи через подражание, и шансов услышать ответ на главные вопросы бытия у нас уже нет.
Пожалуй, самое сложное интеллектуальное действие на Земле – это раз говор с трехлетним. Мы обязаны признаться, что чаще всего делать этого не умеем, ибо не обладаем достаточной глубиной мышления. Нам не хватает парадоксальности во взглядах. Нам не хватает самостоятельности, непредсказуемости. Ибо мы – «излеченные». Нас удалось «вылечить» от гениальности. По-настоящему говорить с трехлетним может только взрослый гений, то есть тот, кого не удалось вылечить.
Каждое рождение – это Божественный шанс, но этот шанс удается осуществить в лучшем случае один раз на миллион.
Ибо система не нуждается в гениях, она запустила механизм подавления гениальности.
Вместо гения формируется то, что я называю «средний разумный тип». То есть социальная особь, мыслящая стереотипно и полезно. Что с этой точки зрения означали в тоталитарной коммунистической системе фразы: «родился еще один советский человек», или «каждый советский человек», или «все советские люди как один»?
Да всего лишь то, что всякий человек, рожденный на этой земле, заносился в реестр, в котором априори существовали ответы на все вопросы, где человек немедленно и безоговорочно внедрялся в социум – ему при рождении указывался образ мысли, стиль поведения. Это вариант грубого проявления механизма подавления личности, есть и более изощренные.
Так, на Западе люди часто называются «налогоплательщиками», не только с финансовой, но и с других точек зрения.
Скажем: «Налогоплательщики недовольны качеством программ третьего канала телевидения».
И в этом – подсознательное, но весьма явное указание места индивидуума в обществе.
Но рождается не советский человек, не налогоплательщик.
Рождается новый Бах,
Моцарт,
Шекспир,
Данте,
которые старательно переделываются в налогоплательщиков, зомбируются в советских, лишаясь неповторимости и уникальности.
Шанс упущен.
Трехлетняя Эвелина, как всякий исследователь, вырвала у своей большой куклы руку и ногу, а также бесповоротно изучила ее глазное дно. Получив новую большую куклу, малышка радостно воскликнула: «Какая она… неполоманная!»
Это – поэзия!
Данечка, малыш трех с половиной лет, смотрел видеокассету, где снят его папа в таком же возрасте. На вопрос, где был сам Данечка, когда его папа был таким маленьким, малыш, ни на секунду не задумываясь, ответил: «На другой… кассете».
Это – философия.
Этот же малыш очень удивлен некоторыми «странностями» языка. По чему, например, «купаться», но не «плаваться», «укрыться» одеялом, но не «уснуться».
Или почему майонез во все месяцы года называется «МАЙ онез», а автозаправка, даже если на машине нужно поворачивать налево, все равно называется «заправка», а не «залевка».