Михаил Каштанов – Союз нерушимый (страница 52)

После того, как Слащёв тактично, но твёрдо отказался от приглашения Чакмак — Паши сопроводить Инёню в штаб, в чём его, к удивлению Слащёва, поддержал сам Инёню, его пригласил для разговора Батов. Они прошли в расположение десантников, где атташе для начала коротко расспросил Слащёва о ходе дела:

— Как прошла операция?

— Как было запланировано, товарищ комкор. Без накладок.

— Значит, научились просчитывать действия англичан, товарищ капитан?

— Это не так трудно, на самом деле. Если противник твёрдо уверен в своём превосходстве и не допускает мысли о том, что кто-то может оказаться умнее, чем он, то предсказать его реакцию на то или иное действие не трудно. Нужно только внимательно прочитать его уставы и наставления. Англичане упорны, в этом им не откажешь, но импровизировать по ходу дела не могут. И в первую очередь потому, что на полном серьёзе считают себя самыми умными. В военном деле в том числе. До сих пор им приходилось воевать только с дикими племенами. Или с теми, кого они считали дикими. А дикарям, что для англичан очевидно, понятие тактики не знакомо — всегда прут толпой прямо на пушки. Даже восстание сипаев их ничему не научило, даже буры. Хотя, уж буров-то к дикарям никак не отнести. Я про тактику, товарищ комкор, а не про общее поведение. И тех и других англичане задавили техническим превосходством, организацией, а не тактикой. И поэтому продолжают считать себя непревзойдёнными мастерами в военном деле. Пусть считают, нам же легче будет им мозги вправлять.

— А Вы планируете вправить англичанам мозги?

— Никак нет, товарищ комкор. Это я образно. В том смысле, что нам легче будет их к общему знаменателю привести.

— И какой он, по-вашему, будет?

— Ноль, товарищ комкор. Лично я на меньшее не согласен. Нам еще за Архангельск и Мурманск расплатиться надо.

— Отрадно слышать, товарищ капитан. И ещё более отрадно видеть готовность и способность это воплотить. У Вас ведь, насколько я в курсе, это не первое дело?

— Так точно, товарищ комкор. Не первое.

— Хм. Как я понимаю, продолжения не будет? Молодец, капитан! Дуй в том же духе. Значит, пакет я тебе передаю со спокойной совестью. Это распоряжения о твоих дальнейших действиях, принято вчера по каналу спецсвязи. По прочтении уничтожить, ясно?

— Так точно, товарищ комкор. Дополнительно и устно ничего не передали?

— Передали, что на месте Вас встретят старые знакомые, чтобы это ни значило.

— Спасибо, товарищ комкор! Старые знакомые всегда хорошо. Разрешите идти?

— Идите, товарищ капитан. И успеха Вам и вашим людям.

Подходя к домику, в котором расположились его бойцы и во дворе которого были видны накрытые маскировочной сеткой автомобили, Слащёв издалека услышал раскаты хохота. Причину веселья он понял сразу, когда увидел, что Онищенко и Щербатый изображают «петушиные бои». Достающий Онищенко до подбородка Щербатый, заложив руки за спину, пытался боднуть того плечом в грудь. В свою очередь Онищенко, сдвинув пилотку на самый лоб, отталкивал нападающего грудью. При этом Щербатый почему-то громко кудахтал. Чем и вызывал, судя по всему, хохот обступивших «дерущихся» со всех сторон бойцов отряда и десантников. С удивлением среди собравшихся Слащёв разглядел несколько красных турецких фесок. Старшина Григорьев, до этого наблюдавший за представлением с низкого крыльца дома, увидев подходившего командира, во всю свою луженую глотку рявкнул:

— Отряд! Становись!

И, буквально через минуту:

— Равняйсь, смирно! Товарищ командир, личный состав отдыхает после выполнения задания.

— Здравствуйте, товарищи бойцы! Вольно. Разойдись; — поприветствовал выстроившихся вдоль низкого увала бойцов Слащёв; — Старшина, кто победил в сражении?

— Ничья, товарищ командир. Щербатый Онищенко затюкал, только тот же в ответ и не клюнул ни разу. А если бы клюнул, то наш петушок гребешка бы лишился. Так что — ничья.

— Стало быть, победила дружба. Это правильно. Как с довольствием, старшина?

— Порядок, товарищ командир. Прыгуны тут уже сутки квартируют, кухню организовали. Нас взяли прицепом, поэтому на ужин будет горячее. Сказали какой-то полов и эта, как её, сурпа. Я узнавал — говорят, что сытная пища. Не врут?

— Не врут, старшина, я пробовал. Только скажи бойцам, чтобы ели горячим и запивали только горячим. Чаем или компотом, что там у тебя в запасе? А то такой колтун в животе образуется, что только шомполом прочистить можно будет.

Хлопнув озадачившегося старшину по плечу, Слащёв прошел в глинобитный дом, где его встретили замполит и командиры групп.

— Ну, что, отцы — командиры. Как настроение, как состояние организма?

— Организм водки требует, а у нас воздержание; — ворчливо ответил Блюхер, — лучше расскажи, как полковника передал.

— Да нечего там рассказывать. Сдал — принял, опись — протокол; — кстати вспомнилась фраза из фильма его «прошлого», — Тебе он, между прочим, велел кланяться и обещал ихнюю красную шапку прислать. На память за коньяк в кофе. А то, говорит, ходит как босяк — ни тебе халата, ни шапки приличной. Срамота, одним словом. Всё, посмеялись, и хватит, нам ещё всю ночь кататься. Всем отдыхать, кроме нас с комиссаром.

— А я? — непонимающе — удивлённо спросил Архипов, незаметно выдвинувшийся на роль начальника штаба.

— А тебе всю ночь баранку крутить. Иди спи, мы с комиссаром только хвосты подчистим, да оглядимся на местности, в твой огород не полезем. Если что надумаем — разбудим.

Встреча со старыми знакомыми оказалась не только приятной, но и полезной. Слащёв с первых слов Батова понял, что взаимодействовать им предстоит с орлами Риттера, только на самом деле никакого взаимодействия не получилось — немцы имели свою задачу, не менее серьёзную, чем отряд Слащёва. Неофициальная часть встречи, включающая обязательное зубоскальство, тычки кулаками и похлопывания по плечу, закончилась ритуальным распитием компота, к которому немцев пристрастил отрядный повар Фатыхов. Что добавлял в смесь из сухофруктов и из чего её составлял улыбчивый таджик, было загадкой только для немцев, чей продуманный рацион блюда под названием «компот» не предусматривал, но на их радость запасливый Григорьев всегда имел пару — тройку «лишних» брикетов, которые и перекочевали в ранец фельдфебеля Нишке. То, что с группой Риттера придётся встречаться, было понятно ещё в Москве, где Слащёв получал задачу: если отряду предстоит брать под контроль бывший немецкий «Гебен», то кто может лучше знать его внутреннее устройство, кроме немцев, которые его строили? Александр только надеялся, что удастся снова поработать вместе с Риттером, но воля командования редко даёт возможность простым офицерам удовлетворить все свои хотения и желания. Как говорится — «дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону». А умение подчиниться приказу, не смотря на все свои желания и хотения, есть качество по-настоящему свободного человека. Так-то вот. Очень неожиданным для Слащёва оказался переданный Риттером с чисто немецкой торжественностью привет от доктора Хаусхофера, с пожеланием «щадить умную голову».

— Болеет старик. Но тебя вспомнил и просил поберечься. Ты уж не подведи.

В самой операции ничего особенного не было, как выразился потом Онищенко — «зайшлы, дило сдилали, уйшлы и усё». Ну, кроме разве что, первого боевого применения легководолазных костюмов, которые помогли незаметно проникнуть на крейсер со стороны рейда. Вахта, по сведениям немецких инженеров, обслуживающих корабль, в нужный момент состояла из «наших» турок, а остальное, как говорится, дело техники. Но Слащёв не мог не позволить себе маленькой шалости по отношению к захваченным на «Бремене» англичанам. Типа, морских советников. Спеленали, вывезли на корабельном катере на внешний рейд и высадили. Прямо в море. Руки и ноги, правда, перед высадкой развязали — мы же не палачи. Блюхер после этого ещё несколько дней приставал к командиру с вопросом, что за «высадка союзников в Нормандии», про которую Слащёв сказал, когда последний англичанин был выпущен за борт.

Потом был выматывающий душу из-за болтанки перелёт в Болгарию. Оттуда через горы пеший марш-бросок в Австрию. В Австрии господа «всемирные демократы» тоже пытались напакостить. И почти преуспели в этом. Так называемые выборы привели к должности президента Австрийской республики человека, прикормленного англичанами чуть ли не с рождения и, как говорят, евшего у них с вилки. И этот «президент» уже на следующий после своего «избрания» день, выразил неодобрение «имперской и античеловеческой» политикой Германии. Выразил, ясное дело, от «имени всех честных австрийцев». Подход продуманный и дальновидный — разделить единый народ вначале на немцев и австрийцев, а потом на ещё более мелкие «народы», по германским землям. Только ответная реакция была молниеносной — через день ночной атакой был захвачен королевский дворец Хофбург, ставший резиденцией президента и «назначенного им» совета министров. По свидетельству очевидцев, во главе нападавших были солдаты в немного необычной форме и говорившие по-немецки с сильным славянским акцентом. Это не вызвало особого удивления, только дало повод в очередной раз обвинить русинов, которых в Австрии всегда было много, в отсталости и дикости. Ну, ещё бы, им, дикарям, позволяют вкушать радости демократии, а они защищают отсталую монархию. Как делали всегда, в том числе и в 1848 году. Да и организовал этот ночной захват тоже русин из Моравии — Артур Зайтих. Правда, в известной Малышу «старой» истории, он поменял славянскую фамилию на немецкую и стал Зейсс-Инквартом. Утром он, как глава временного правительства, выступил с заявлением о плебисците по вхождению в состав Германии и потребовал от Лиги наций прислать международных наблюдателей. Потом обратился с этой же просьбой к правительствам Германии и Советского Союза. Слащёв не знал, кто подсказал Зайтиху этот ход с международными наблюдателями, но это явно был очень не глупый человек. Но Слащёву было не до подобных размышлений — в этой операции отряд понёс первую потерю. Был убит немного замкнутый минёр отряда Коля Старостин. Убит одним выстрелом — пуля попала точно в глаз. Всё произошло у Александра прямо на глазах. Рефлексы «старого» спецназовца буквально взвыли — снайпер! И эти же рефлексы вычислили место засады и позволили взять эту сволочь. Потом он приволок помятого стрелка к ещё не успевшим остыть после боя бойцам и бросил им под ноги. И рядом уронил «спрингфилд» с оптическим прицелом, чтобы сразу всё стало понятно.