Михаил Каштанов – Союз нерушимый (страница 19)
В принципе, он разыграл тот же сценарий, который себя оправдал еще в «то» время. Подошел к Углову и, состроив наивные и восторженные глаза, упросил ознакомить со всеми работами, которых ведутся в лаборатории. «Для лучшего ознакомления, понимания и участия», типа. Нет, участвовать он на самом деле намеревался, как и «тогда».
А «тогда» это выглядело так, что пока его однокурсник Олег Пасарин ковырялся в порученном ему усилителе, даже выпросив себе в помощь старенькую ЭВМ типа ДВК-2, Рыбный успел получить два авторских свидетельства в «не своих» темах. Первое в соавторстве, а второе, так сказать, «в одного». Поскольку потенциальный соавтор и ведущий темы не рискнул воспользоваться идеей Рыбного, посчитав её «ненаучной». А «ненаучной» идею посчитали потому, что она нигде прямо не была описана. «Ни в одной монографии не подтверждается возможность этого эффекта» — говорил руководитель темы. «Но ни в одной и не опровергается его возможность» — возражал Рыбный. «Черт с тобой, а я свой авторитет подмочить не рискну» — заключил руководитель темы и махнул рукой. Через месяц Рыбный получил сто рублей авторских и сделал эту свою «чертову» железку, которые потом начали применять в крылатых ракетах. А свою совместную с Пасариным работу он закончил даже раньше, поскольку успел рассмотреть её с разных сторон и с разными подходами. Упёртость в какую-либо одну идею или мысль до добра не доводит. Ну, во всяком случае, результат часто получается не лучшим из всех возможных.
Состоя «за штатом» и с подачи, так сказать, Углова, Пантюшин начал аккуратно «капать на мозги» сотрудникам лаборатории. И начал, что было естественно, с Лосева. «Лосевский» приёмник они до ума довели почти сразу, после чего главный автор к своему детищу немного охладел и переключился на свой кристадин. Не охладел к приемнику Шорин и выпросил его у Лосева, поскольку штатный приёмник, который использовала группа Шорина, был слегка «шумноват и трескуч». А сам Лосев плотно стал заниматься полупроводниками. Правда, он пока не знал, что кристаллы, с которыми он работал, так назовут. Сейчас этого не знал никто, кроме Пантюшина. А, как и что намекнуть Лосеву, Андрей уже прекрасно разобрался. Но это было только начало.
Самым большим своим успехом в лаборатории Пантюшин считал то, что сумел заронить в умы ведущих инженеров мысль о цифровых сигналах. Нет, как их назовут теперь, он не знал, поскольку называть теперь будут уже не американцы, а русские. А тут было много вариантов. Получилось это так. Группа Шорина, которая занималась радиотелефоном, упёрлась в качество приёма сигнала передатчика. В это время применялась только амплитудная модуляция[1], а эта штука очень чувствительна и к качеству аппаратуры и к условиям приёма. Андрей почти неделю провозился с приёмником, паяя и перепаивая. Наконец закончил и включил. Когда вместо шума и треска из динамика послышался ровный и четкий сигнал передающей станции, в комнате стало тихо. Подвывания, само собой, были, но их причиной были сама передающая станция и эта чертова амплитудная модуляция. Неслышно подошел Шорин:
— Как тебе это удалось, черт возьми?!
— А я сигнал взвесил, вот и…
— Что значит «взвесил»? Куда взвесил, на чем?
— А вот, смотрите. Тут я сделал источник опорного сигнала на восемь уровней, через делитель. Здесь переключатель. У приёмника, как бы восемь входных линий приёма получается. Когда уровень входного сигнала совпадает с опорным напряжением, переключатель это запоминает и подает опорное напряжение на сетку выходного триода. Ведь в этот момент входной и опорный сигналы одинаковы, разницы нет. И так по всем восьми уровням. Значит, на выходном триоде мы получаем полное подобие входного сигнала. Только без шума и помех.
— Та-а-ак, Кулибин. Ну-ка, пошли к Александру Тихоновичу. Расскажешь ему про своё «взвешивание». Ну, ты и голова два уха.
В кабинете Углова Андрею пришлось повторить своё объяснение. И не один раз, отвечая на всякие каверзные и уточняющие вопросы. Наконец, устав «пытать» возмутителя спокойствия, начальник лаборатории постановил:
— Значит так, лаборант. Прикрепляю тебя к Александру Федоровичу. Будешь свои «весы» отлаживать.
— Александр Тихонович! Я же еще Петру Алексеевичу обещался помочь. Мы с ребятами всё уже подготовили, осталось только попробовать. У них же работа стоит, меня ждут. А в «весах» этих ничего сложного нет, я и схему нарисовал, вот она. У Александра Фёдоровича ребята сильные, разберутся. Ну, Александр Тихонович, разрешите…
— И что, авторство своё не бережешь?
— Да какое там авторство?! Вон, Коля Зосимов смог бы и сам такое придумать, только занят сильно. Нет, какое авторство, задачу-то мне Александр Федорович ставил, его и авторство. Так разрешаете?
— Ну, что с тобой делать, скромник ты наш. Помогай Острякову. Но уж если вопросы по «весам» появятся, чтобы как штык был готов. Понял?
Вот так Пантюшин и стал своеобразной «палочкой-выручалочкой». К чему, собственно говоря, и стремился. Не хотел он никакой публичности. Думал как «агент влияния» действовать: тут намекнуть, там подсказать, а если потребуется — сделать и показать. Вот, как с «весами». Чтобы у тех людей, чьи предложения и работы он считал правильными, появились уверенность и доказательства своей правоты. Ведь почему связь на коротких волнах в «его» время «задвинули»? Доказать и показать нечего было. А тот же Углов? Если бы у него были доказательства своим предложениям и если бы не потащили его вслед за собой всякие рамзины, первый в мире компьютер появился бы в Советском Союзе. И появится, можете не сомневаться!
«…Таким образом, в соединении с электрической трубкой инженера Зворыкина, которая может быть установлена на летательном аппарате, система инженера Грабовского способна посредством коротковолновой связи наводить летательный аппарат на цель. Лётчик-наблюдатель, получая вид обстановки на экране, управляет тягой двигателя и рулями высоты, подавая команды на исполнительные механизмы по радио. Механизмы электрического управления впрыска топлива и тяги двигателя разработаны и испытаны совместно с немецкими инженерами под руководством профессора Мейснера. Дальность действия такой системы достигает 30-ти километров в прямой видимости…
…Соединения кристаллов, полученные инженером Лосевым, совместно с пластинами кварца инженера Моругиной позволили производить электрические сигналы длиной волны короче 3 метров без использования машин высокой частоты. Одновременно кварцевые резонаторы Моругиной, включенные по схеме инженера Листова, повысили стабильность электрических сигналов до минус четвертой степени. В качестве активных элементов в системе ДКРС (дальняя коротковолновая радиосвязь) применены миниатюрные радиолампы конструкции инженера Кугушева РЛК-38, выполненные в безцокольном варианте. Всё это позволило уменьшить вес передающей станции до 7,8 кг, а приемной станции до 6,2 кг…
…Регенерированные сложные антенны с раздельно возбуждаемыми идентичными вибраторами[2] инженера Татаринова, дающие сложение энергии в пространстве, позволили довести мощность локационной станции «Ревень» до 500 кВт в импульсе. В ходе проведения испытаний было обнаружено, что при попадании лоцирующего импульса на цель, в последней возникают вторичные радиосигналы, выводящие из строя электрические цепи цели. Эти вторичные радиосигналы возникают в местах соединения разнородных металлов, в частности стали и меди. В большинстве случаев это приводило к остановке двигателя цели и её падению на расстоянии до 10–12 километров от «Радиополя»…
В этом месте Пантюшин остановился и потряс кистями рук. В самом деле, попробуйте заставить профессиональную машинистку печатать двумя пальцами. Мигом кисти сведет от напряжения. Потому, что, тыкая по клавишам двумя пальцами, придется остальные ЗАСТАВЛЯТЬ этого НЕ делать. А это трудно, физически трудно. Это ведь вам даже не электромеханическая «Ятрань», это агрегат «сурьёзный». Здесь, чтобы букву пропечатать, по клавишам сильно тыкать надо. Мышечная память проснулась, стоило только Пантюшину сесть за пишущую машинку. Но превращаться в заправскую «пишбарышню» извини-подвинься, дураков нет. Вот и приходится изображать тут. А случилось это потому, что секретарь начальника Зиночка приходила в себя после «испанки». Но тезисы выступления М.А. Бонч-Бруевича на высшем техническом совете должны быть напечатаны вовремя. «Да чего тут думать, посадить самого молодого за машинку и всех делов». А кто у нас самый молодой? Хмыкнув, Андрей перечитал последний напечатанный абзац и хмыкнул еще раз. На этот раз от удовольствия. «Лазеры, мазеры… Херазеры у вас будут вместо лазеров. Владимир Васильевич УЖЕ умеет совмещать излучение от разных источников. С помощью антенного поля. А когда я ему фазовую «машинку» настрою, он еще и точку совмещения двигать сумеет. 500 «кило» ватт это вам не шутки, и это ведь не предел. Сейчас в антенном поле восемь вибраторов, а если их шестнадцать будет? Или тридцать два? А когда Листов электрическое укорочение освоит, мы их вообще сколько угодно ставить сможем. Кстати, надо не забыть ему про радиокерамику подсказать. Думаю, сварить её стекольщики сумеют. Потом радиодальномер подключим, так вообще прямо на цели совмещать станем. И куда вы тогда на своих «летающих крепостях» спрячетесь? Нам ведь облака не мешают, а выше 20 км вы летать не умеете. Если, конечно, успеете наклепать эти свои «крепости. Так, что у нас там дальше»?