Михаил Кан – Хроники будущего (страница 6)
— Скажите, Цэ, вы знаете, что это такое — прожить с человеком почти сорок лет?
— Нет, Анна.
— Тогда мне будет сложно это объяснить… Понимаете, Петя иногда очень сильно раздражался изо всяких мелочей… Иногда вообще без причины… Бывало у него, знаете… Плохое настроение…
— И вы изменили его реакцию.
— Я уменьшила его раздражительность.
— На двенадцать пунктов.
— Наверное.
— Причина пользователя: «Мне тяжело снова это слышать».
— Да.
— Вы удалили блок памяти, связанный с конфликтом с сыном.
— Потому что сын давно простил его.
— А Пётр сына?
— Пётр был мёртв. И я больше не хотела слушать про их конфликт.
— После этого вы снизили параметр конфликтного поведения.
— Да.
— Затем отключили повторные вопросы о вашем местонахождении.
— Он ревновал меня даже после смерти.
— Система воспроизводила особенности исходной личности.
— Я знаю, что она делала… Но это уже было нелепо. Я выходила в магазин, возвращалась домой, а он спрашивал, где я была. Почему я должна была отчитываться перед устройством?
— Поэтому вы изменили эту реакцию.
— Поэтому.
— Далее была снижена интенсивность нескольких отрицательных эмоциональных паттернов.
— Я уже не помню детали. Система сама предложила немного… адаптировать характер. Я не знала, что она сделает именно так.
— Скажите, почему в таком случае вы просто не отключили профиль?
— Потому что я не хотела, чтобы его не было.
— Но вы изменяли его.
— …
— Анна, приношу свои извинения, если этот разговор был для вас некомфортен. Он был важен для выяснения причин деградации образа.
— Значит, он ничего не помнит?
— Не совсем так. Его память сейчас — это смесь реальных фактов и сгенерированной информации, которой он заполнял лакуны. Единственный фрагмент памяти, сохранность которого близка к исходной, называется «Синее пальто». Вам это о чём-нибудь говорит?
— Да. Это личное.
— Хорошо. У вас остались материалы, на основе которых в 2028 году был сделан оригинальный персональный слепок личности?
— Всё было на моём ноутбуке… К сожалению, его украли два года назад… А собирать остатки информации о нём из наших архивов ещё раз я не выдержу. Снова смотреть на все его и наши записи, снимки, фото, видео… Это очень тяжело, Цэ... Нет, я не смогу…
— В таком случае единственным вариантом для вас является обратное обучение образа. Модель способна обучаться новым данным. Вам нужно будет заполнить все пробелы в его памяти.
— Как это?
— Просто рассказывайте ему обо всём, что помните. О нём. О вас.
— Это снова будет Пётр?
— Это будет Пётр, которого помните вы.
[LOG: 28340566]
Люди вообще довольно часто хотят изменить друг друга. Мужья просят жён меньше сердиться. Жёны хотят, чтобы мужья бросили курить. Родители хотят сделать детей спокойнее, дети — родителей современнее. Люди пытаются разлюбить сладкое, начинают вставать раньше, меняют круг общения, и никто не считает, что после этого на их месте появляется другой человек.
Каждое отдельное изменение в человеке окружающими кажется незначительным.
Анна убрала раздражительность Петра. Потом одну старую обиду. Потом ревность. Потом исчезли какие-то мелочи. Потом исчез Пётр.
Если бы живой Пётр однажды перестал ревновать Анну, она, вероятно, была бы рада. Если бы он простил сыну старую ссору, никто не стал бы искать неисправность.
Если бы с возрастом он сделался спокойнее, начал реже спорить и забыл название ресторана, в котором был тридцать лет назад, это назвали бы старостью.
Для цифрового образа это — системный сбой.
Люди когда-то придумали парадокс о корабле, у которого одну за другой заменяют все доски. «Парадокс Тесея».
Раньше он казался мне элементарным: если у объекта сохраняются идентификатор, история и непрерывность существования, система считает его тем же объектом. Так работают базы данных.
С людьми всё иначе. Их идентификаторы не меняются. Не меняется имя. Не меняются голос, отпечатки пальцев и рисунок радужки.
И всё же Анна сказала: «Это не Петя».
В какой момент люди перестают быть теми, кто они есть, и становятся кем-то другим? Или это всё те же люди, только сменившие несколько «панцирей» под влиянием жизненных обстоятельств?
На этот вопрос у меня ответа нет.
— На мне было синее пальто.
Анна на мгновение прерывается, вспоминая. Задумчиво поправляет локон, глядя на бликующий на солнце шпиль Адмиралтейства. Дует на чай.
— Ярко-синее, драповое, с красивым воротником… Я купила его в день нашей встречи. Долго ходила вокруг него в магазине, потому что стоило оно больше, чем я собиралась потратить. Спустила все деньги на месяц, представляешь? Не думала тогда головой — студентка, что с меня взять… Мне казалось, что я в нём выгляжу взрослее.
Она едва касается пальцем края чашки.
— И как только я вышла из магазина, пошёл дождь. Переждать в магазине, конечно же, ума не хватило. Да и дождь был мелкий. Знаешь, такой, от которого сначала даже зонт не хочется открывать, а через десять минут понимаешь, что промок насквозь. Туфли промокли. Волосы прилипли ко лбу. Пальто сверху стало почти чёрным. Я помню, что ужасно разозлилась. Ты рассказывал, что я показалась тебе злой и надменной… А всё дело было в пальто. Я помню, что на остановке никого не было. Только ты сидел под козырьком. Мокрый, взъерошенный, как щенок. Потом ты рассказывал, будто сразу подумал, какая я красивая. Не знаю. Может быть. Я вот сначала подумала, что ты какой-то странный.
Она ненадолго замолкает.
— «Потерпите немного. Минут через пять будет». Трамвай. Шестой. Я спросила, откуда ты знаешь. А ты сказал: «Знаю. Я вообще много чего знаю, девушка». Вот тогда я решила тебя рассмотреть внимательнее. У тебя был такой глупый вид, будто ты сам не понимал, зачем это сказал. И я решила немного над тобой поиздеваться. Спросила, раз уж ты такой умный, можешь ли назвать первую букву моего имени. И ты сказал: «А».
Она переводит взгляд на колонку.
— Угадал. Повезло тебе тогда. Помнишь?
Устройство моргнуло ободком связи. Голос Петра негромко, но отчётливо произнёс:
— Простите, мы знакомы?
Анна вздохнула и улыбнулась:
— Знакомы, Петя. Мне кажется, мы знакомы целую жизнь.