Михаил Ивин – Некто или нечто? (страница 33)

136

По всей видимости, белки, так как содержат углерод, кислород, водород и азот в том же соотношении, что и все обычные белки.

Надобно на всякий случай проверить, не служат ли эти белки передатчиками болезни. Стэнли приготовил из белых кристалликов слабый раствор, смочил в нем марлю и потер ею несколько здоровых листьев табака. Через некоторое время на листьях появились пятна табачной мозаики!..

Кристаллы несут в себе заразу! И это после того, как сок, из которого они добыты, претерпел уйму химических обработок, безусловно убивающих все живое. Может быть, странное белковое вещество, принявшее форму кристалликов, попросту ядовито — никакого заразного начала тут нет? Проверили. Оказалось, что кристаллики способны размножаться. Да, да! И, по мере размножения, они делались все более заразны: от одного растения зараза передавалась второму, от второго — третьему и т. д…

Припомним опыты Ивановского, которые он ставил в Никитском саду и в петербургской лаборатории Фаминцына. Ивановский имел дело с живым растением и с его соком, Стэнли — с кристаллами, которые наука относит к мертвой природе. Теперь вдруг, вопреки утвердившемуся мнению, кристаллики выказывали свойства живого, перенося болезнь. Заражения не происходило лишь в том случае, когда Стэнли предварительно кипятил раствор кристалликов, либо табачный сок, из которого добывал кристаллики.

Закончив свои столь удивительные опыты, Стэнли в 1934 году обнародовал их результаты. По сию пору в его лаборатории стоит стеклянная банка, в которой хранятся кристаллики, добытые более четверти века назад. Но то еще, конечно, не диво. А вот что каждый кристаллик, составленный из десятков тысяч вирусных частиц, сохраняет в полной мере вот уже четверть века свои заразные свойства — это непостижимо.

Не только возбудитель табачной мозаики — многие другие вирусы обнаружили способность кристаллизоваться, не теряя при этом своих заразных свойств.

В середине тридцатых годов большинство ученых считало, что вирусы— живые создания. А тут вдруг — как гром среди ясного неба — жизнь в форме белковых кристаллов. Стэнли понимает, что это немыслимо. И пишет: «Представленные мною данные показывают, что вирус табачной мозаики — неживое. Тот факт, что этот вирус является белком, заставляет нас изменить свои взгляды и на природу других вирусов, рассматриваемых многими как ультрамикробы. Вирусы — это саморазмножающиеся белки».

Производя химический анализ кристаллов табачной мозаики, Стэнли проглядел одну малость — то, что вирус не просто белок. Уже через год после опубликования работы Стэнли двое англичан, Боуден и Пирн, обнаружили в кристалликах, добытых впервые американцем, примесь фосфора. Вскоре удалось доказать, что фосфор принадлежит нуклеиновой кислоте. Стало быть, вирус — соединение белка с нуклеиновой кислотой: нуклеопротеид.

Кажется, тут спору, возникшему в конце прошлого века, и конец: раз вирус образует кристаллы, то уж он не может быть причислен к миру живых созданий. На деле открытие Стэнли послужило лишь затравкой для возобновления старого спора. Интересно, что участники его стояли, да и продолжают стоять, почти на тех же позициях, что и ученые конца прошлого века. Ивановский считал, что возбудитель табачной мозаики — мельчайший микроб, следовательно, он живое создание. А. Ф. Вудс писал в 1899 году, что вирус табачной мозаики — всего лишь комочек протоплазмы. В 1943 году однофамилец и соотечественник А. Ф. Вудса М. В. Вудс доказывал, что вирусы не что иное, как ферменты. Позднее Д. Джонсон, тоже англичанин, опять заговорил о комочках протоплазмы. Другая группа исследователей, в том числе советские ученые В. Л. Рыжков и А. А. Смородинцев, доказывали, что вирус — живое создание.

Шли годы. Новая наука, вирусология, добивалась больших успехов, помогая медицине побеждать болезни. А спор о природе вирусов— о том, кто они или что они, — все не утихал. В 1957 году в Москве собрались на международное совещание ученые, которых занимает одна из самых трудных загадок, стоящих перед современной наукой: как произошла жизнь на Земле? Говорили на этом совещании и о вирусах — все сходятся на том, что если постигнуть природу вируса, то это может пролить свет на происхождение жизни вообще.

Приехал в Москву и Уэндел Стэнли. И тут он сказал нечто прямо противоположное тому, что говорил прежде:

— Я думаю, что вирусы, включая способные к кристаллизации вирусные нуклеопротеиды, являются живыми агентами. Это должно следовать из их способности к воспроизведению. Сущность жизни — это способность к воспроизведению.

А в своей книжке, посвященной табаку, Стэнли пишет: «…сумеречная зона жизни, на полпути между живым и неживым, и есть зона вируса… Самый мелкий организм и самая большая молекула оказались одним и тем же — вирусом табачной мозаики (ВТМ)».

Видите как: вирус — нечто; вирус — некто; вирус — ни то ни се, нечто и некто в одно и то же время. Три разных мнения. И высказал их в разное время один и тот же ученый. А дело всё в том, что вирусы, хотя и открыты три четверти века назад, все еще новы для науки. Их нельзя мерить обычными мерками, привычные понятия к ним не приложимы. «Существо со свойствами вещества» — сказал о них один ученый. «Вирус — это вирус» — сказал другой. И это не просто словесная игра. Тут подчеркнута неповторимость вируса, то, что он занимает особенное место в природе, его не с чем и не с кем сравнивать. «Если мы будем считать вирус веществом, мы должны очень расширить понятие вещества. Мы должны допустить, что существуют в природе вещества наподобие живых паразитов. Если мы примем, что вирусы — это живые тела, мы должны значительно расширить наши представления о живых телах».

Это говорит известный советский вирусолог В. Л. Рыжков.

Когда-то мир биолога и мир химика были отделены друг от друга. Между живым и неживым пролегала четкая граница. Биолог мало интересовался строением молекул, а химика не очень занимали процессы, происходящие внутри живой клетки. Теперь все словно бы перепуталось. Биологи занялись молекулами, бурно развивается новая наука — молекулярная биология. Во всех этих переменах большую роль играет вирус, который как бы стирает границу между живым и неживым, казавшуюся прежде отчетливой. Биологам приходится пересматривать многие представления о жизни. Если поставить все вирусы в ряд — сначала более сложные, потом менее сложные, потом простые, — то они, вероятно, и заполнят ту пропасть, которая в воображении людей отделяет живую природу от мертвой.

Царство животных… Царство растений… Ныне предлагают основать третье царство, царство Вира, то есть вируса. Проникая в это царство все глубже и глубже, ученые открывают много такого, что вынуждает их менять сложившиеся понятия.

В конце 1965 года в Москве, в Институте вирусологии имени Д. И. Ивановского, ученый совет обсуждал диссертацию молодого врача А. Ф. Быковского. Диссертант негромко и не очень уверенно рассказывал о своих наблюдениях над вирусами. А в зале по рядам ходили два тома снимков, сделанных Быковским при помощи электронного микроскопа.

…Если взять из текста книги прописную букву О (диаметр ее приблизительно два с половиной миллиметра) и увеличить в триста тысяч раз, то мы получим овал диаметром в три четверти километра (750 метров). Вирус же, увеличенный в триста тысяч раз, все еще слишком мал, чтобы можно было различить все подробности его строения. Сколько же терпения понадобилось Быковскому, чтобы сделать сотни снимков, на которых вирус изображен в самых различных положениях, в разные периоды своего развития.

После выступления диссертанта председатель ученого совета дал слово официальным оппонентам. Один из них, известный вирусолог, академик, начал с того, что признал себя неправым:

— Сознаюсь, что в самом начале обсуждаемого сейчас исследования я не без некоторого раздражения спрашивал научного руководителя Быковского: «Зачем вы все это затеваете? К чему тратить столько усилий на исследование анатомического строения вирусов, их морфологии, в то время когда в наши дни первое место в оценке явлений жизни принадлежит биохимии?» Сегодня мы с вами — свидетели подлинного торжества морфологической науки (морфология — наука о строении и форме организмов. — М. И.). Диссертант, как истый морфолог, хотя его диссертация и содержит более девятисот страниц текста, предпочитает убеждать нас не словами, а изображениями. Причем, вы видите не просто набор фотографий вирусов, приближенных к нам электронным микроскопом. Это серьезная попытка показать развитие вируса во всей его сложной последовательности. И это тоже необычно! Наконец, отметим и то, что с самого начала работы автор исходил из концепции, что вирус — живое существо. А это далеко не всеми разделяется.

После речей оппонентов и выступлений ученых, сидевших в публике, ученый совет единогласно решил: присвоить А. Ф. Быковскому звание доктора медицинских наук. Между тем скромный диссертант представил свою работу на соискание кандидатской степени.

Чем же так потряс Быковский ученый мир?

Мы уже знаем: многие ученые думают, что вирусы неполноценны как организмы, раз они неспособны размножаться, раз клетка собирает вирусные частицы из собственного материала. Некоторые ученые доказывают, будто вирус внутри клетки вообще теряет свою индивидуальность, растворяясь в протоплазме, фактически исчезает. Ну, а те вирусные частицы, что покидают разгромленную клетку? Они созданы внутри клетки заново…