Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 32)
– Я не знаю. Антиарх исполнял приказ какого-то очень важного человека в Риме. Я не знаю кого. Сразу после подстроенного похищения меня доставили в Остию, и мы тут же отплыли. Викс появился в доме дяди под вечер и рассказал, что меня похитили, как он пытался отыскать меня и как боялся появиться в доме.
– То есть, когда Лупа поднял тревогу, галера уже отплыла?
– Да. Все плавание я просидела в каюте на корме. На палубу меня выпускали только ночью, и все равно сопровождавший меня раб Антиарха мазал мне лицо черной краской и заставлял надевать черную тунику и накидку.
– Как звали этого раба?
Женщину бросило в дрожь.
– Я не могу назвать его имя. Если назову, мне не жить. И тебе тоже…
– Говори!
– Исфаил… Он – эфиоп, и ему не надо красить лицо. Он сам как тень, только очень большая и страшная тень.
– Ладно, я не буду подвергать тебя бичеванию, но ты должна покинуть мой дом.
– Куда я пойду, Бебий?
– Не знаю. Мне все равно. Ступай к своему Исфаилу. Возвращайся к Вителису.
– Ты обрекаешь меня на вечные муки! Я успела привязаться к тебе… Я давно хотела признаться во всем. Мне от тебя ничего не надо, только позволь быть рядом с тобой. Я буду верно служить тебе.
– Ты не оправдала мое доверие. Я – римлянин, Пантея, и долг для меня превыше всего.
– Какой долг?
– Любой. Гражданский, человеческий и, конечно, семейный. Как я могу держать возле себя змею, ловко вползшую на мое ложе.
– Бебий!.. Бебий!.. Умоляю, не выгоняй меня!
– Ты хочешь, чтобы я сдал тебе в префектуру, где ты просидишь до моего возвращения из поездки к пирамидам, а потом тебя доставят в Рим, где будут долго и страшно пытать? Уходи!
Женщина встала, собрала вещи, завязала их в узелок, умоляюще посмотрела на Лонга.
Тот отвел глаза.
– Ты можешь покинуть этот дом утром.
Пантея презрительно рассмеялась:
– Нет уж! Уходить так уходить…
Из своей спальни Бебий слышал причитания старушки, проводившей женщину до ворот, покряхтывание старика, скрип открываемых дверей…
Некоторое время Бебий сидел стиснув зубы, прикидывал – может, догнать Пантею? Она не могла уйти далеко. В конце концов, он вправе посадить ее под замок, подвергнуть бичеванию – конечно, легкому, так, чуть-чуть. В памяти всплыл рубец на спине женщины, ее беспардонное вранье насчет того, что эта отметина – след удара гнусного старикашки по ее тени.
Такое выдумать!..
Впрочем, от этих фанатиков всего можно ожидать. С ними ухо надо держать востро. Пусть те, кто послал ее следить за ним, побеспокоятся о ней, а он известит Марка о всей этой истории. Сообщит о заговоре теней. Но прежде надо предупредить Лупу о змее, поселившейся в его доме.
А может, ее так называемый братишка тоже из этих… подручных Аристарха? Тогда жизнь Лупы в большой опасности и, поскольку тот верный слуга отечеству, его безусловно следует предупредить.
Угодив в такую заварушку, Бебий впервые осознал, насколько философия далека от жизни и следование пусть даже и справедливым правилам нисколько не поможет в борьбе со злом.
И где оно, зло? Как с ним бороться? Как исполнить долг перед принцепсом и его наследником? При этом не имеет никакого значения, дружат ли они? Долг должен быть исполнен при любых обстоятельствах, как исполнил его Муций Сцевола или Атилий Регул[34].
Как исполнил Марий, Юлий Цезарь, Октавиан.
На следующий день, промучившись всю ночь, Бебий, поручив сборы Филомузу и Храбрию, которые не скрывали недовольства расправой с Пантеей, сам отправился к Вителису, чтобы выразить возмущение по поводу проволочек, с которыми столкнулся в префектуре, необязательности Нератия Прииска, забывшего о верблюдах.
Вителис, похохатывая, успокоил гостя:
– Этот вопрос мы уладим… В течение нескольких ней. Ну, может, чуть позже, ведь верблюдов надо пригнать в город. Ты подожди, а уж потом… Глядишь, я тоже составлю вам компанию.
– Нет уж! – резко возразил Лонг. – Ты уже преподнес мне подарочек. Неужели ты не знал, что твоя девка не та, за кого себя выдает?
– То есть, как это не та? – удивился чиновник. – Очень даже та. Самая сладкая ягодка, которой я мог порадовать тебя.
– И заодно шпионить за мной! Она мне многое рассказала. И о том, как ее якобы выкрали в Риме и с какой быстротой доставили в Египет. Тебе не кажется странным, что пока я ковылял на купеческом зерновозе, ее доставили в Александрию на быстроходной галере? Рассказала она и о том, что некий мерзкий старикашка Антиарх заставил ее совершить это путешествие. Ты не знаешь, кто этот Антиарх?
– Первый раз слышу это имя.
– И о том, что за спиной Антиарха стоит какой-то важный господин в Риме, тоже слышишь в первый раз?
– Что ты говоришь! – всплеснул руками Вителис. – Ай-ай-ай! Кто бы мог подумать.
– Вот и я говорю – ай-ай-ай! – усмехнулся Бебий. – Ты мог бы подумать, прежде чем подсовывать мне храмовую шлюху, да еще спешно доставленную из самого Рима.
Взгляд у фрументария остекленился.
Бебий тронул его за плечо:
– Что с тобой, Вителис? Тебе плохо. Ладно, не переживай, – успокоил его Бебий. – Я не буду писать в Рим об этом забавном приключении.
Вителис порывисто схватил его за руку:
– Благодарю тебя! О-о, как я благодарю тебя!! Теперь я твой вечный должник. Проси у меня чего хочешь, все исполню!
Эта напыщенность покоробила Лонга.
Он поспешил распрощаться.
Уже в пустыне, оглядывая со спины громадного верблюда, бескрайнюю бесплодную равнину, Бебий никак не мог отделаться от ощущения, что, прожив без хлопот и разочарований почти тридцать годков, он так ничего и не понял в окружавшей его действительности, о происхождении, становлении и гибели которой с таким апломбом рассуждал на диспутах или на дружеских симпозиумах. Поднимая тосты за одухотворяющую
В поучениях великих стоиков все было складно, притерто, разумно – как, например, у Эпиктета, который жизнью оправдал изрекаемые им истины. То, что это были истины вечные, всеобщие, осязаемые, – бесспорно, и все равно чего-то в них не хватало. Существовали зазоры, которые никакой, даже самый разумный и чистоплотный философ не мог объяснить. Например, сюрприз, который ждал его утром следующего дня.
Сразу после восхода солнца к его дому подогнали пяток верблюдов, разбудивших своими криками всех домочадцев. Бебий выскочил на улицу и сразу угодил в объятия Нератия Приска. Купец беспрестанно кланялся, рассыпался в извинениях, слезливо требовал милости.
Его объяснениям появлению этих волосатых, одногорбых великанов, успевших загадить всю проезжую часть улицы, трудно было поверить, но пришлось поверить.
– …Я вовсе не забыл о своем обещании, но господин должен простить меня – я хотел выбрать самых красивых, самых могучих «кораблей пустыни»…
Он принялся яростно чесать шею самого здоровенного из этих пугающих животных. Тот победно завопил, да так, хоть уши закладывай.
Вот еще загадка – Авидий Кассий даже не удивился появлению верблюдов. С Нератием он разговаривал сурово и даже выговорил ему за малочисленность припасов и постыдный вид грязных и оборванных погонщиков.
Тех поменяли…
Выбравшись за городские стены, опоясывающие Александрию со стороны пустыни, Авидий поинтересовался:
– Как там твоя красотка? Успел насытиться? Здесь в пустыне таких куколок больше не встретишь. Все грязные до невозможности.
Бебий поджал губы:
– Я еще с вечера избавился от нее. Мне в доме соглядатаи не нужны.
Авидий засмеялся:
– Правильно сделал! Поступай в том же духе, и скоро станешь столичным префектом.
До наступления жары Бебий раздумывал, правильно ли он поступил с Пантеей.
Добропорядочно или нет?
Приемлема ли такая жестокосердость в поведении человека, придерживающегося разумных взглядов на жизнь? Не проявилась ли в его поступке скрытая расчетливая предубежденность? Точнее, неразумная службистская тяга, которой он с такой легкостью позволил овладеть собой.
В любом случае невозмутимостью его решение даже не пахло, и эта уступка слепой обиде не давала покоя. Теперь, оказавшись в сердце пустыни, гнев, которому он позволил овладеть собой, казался мало того что поспешным, но еще и неуместным.