Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 25)
Девица расплакалась и, преодолевая страх, приблизилась к зарешеченному широкому проему, куда размашисто падал солнечный свет.
Был полдень, и света было вдоволь. Тень загородившей окно девицы была густа и отчетлива.
– Спиной к окну становись! Морду я тебе портить не буду, еще пригодится, – затем он с размаху ударил посохом по тени Пантеи.
Та громко вскрикнула и отскочила в сторону, там залилась слезами.
Викс жутко осклабился и засмеялся.
Антиарх приказал Пантее:
– Ну-ка, повернись. Не ори, а то добавлю.
Девица повернулась спиной и задрала тунику.
На спине повыше ягодиц багровым рубцом обозначился кровоподтек. Чтобы сдержать слезы, Пантея прикусила губу.
Антиарх посохом указал Виксу, куда ему следует встать.
Мальчишка побледнел. На лице у него резко обозначились морщины, отразившие его подлинный возраст – лет тридцать, не меньше! Руки у него дрожали…
В этот момент занавеска внезапно откинулась, и в комнату величаво ступил домоправитель Ватия.
Викс, за мгновение до прихода толстого, напыщенного прокуратора Манилии учуявший опасность, отвернулся.
Пантея одернула тунику.
Антиарх приветливо заулыбался и указал на непросохшие слезы на лице красотки:
– Вот учу молодое поколение жизни и примерному поведению. Нечего публично плакать, показывать пальцем на местные диковинки, пялиться на молодых людей. Не дело родственникам такого достойного человека, как Регул Люпусиан, вести себя провинциально.
Ватия одобрительно кивнул:
– Это нужное дело. В Риме без учтивости никуда… Антиарх, к тебе пришли. Посланец требует, чтобы ты спустился вниз.
– Требует? – удивился старик.
– Такие, как этот, могут потребовать что угодно и от кого угодно. Так что ты не заставляй его ждать.
Ватия вышел. Старик отправился следом. На прощание погрозил посохом своим подельникам.
Как только дверь закрылась, Викс повернулся и показал красотке язык. С виду он вновь оказался необычайно молод – глупый парнишка лет двенадцати-тринадцати, не больше.
Лицо Пантеи перекосило от ненависти. Она предупредила:
– Погоди, негодяй. Старик обещал научить меня управляться с тенями. Уж тогда тебе так достанется, что навсегда постареешь.
Викс неожиданно погрустнел и действительно постарел.
– Он мне тоже обещал, да сбудется ли?.. Если да, я возьму тебя в жены, – затем серьезно добавил: – Не нравится мне эта история.
Пантея задумалась.
– Прежде чем возьмешь в жены, тебе придется потрудиться. – Она снизила тон. – Для начала проследишь за этим молодчиком. Впрочем, в Риме много богатеньких молокососов, кого-нибудь отловлю. Чтобы только… – она кивнула в сторону выхода, – не узнал.
Викс одобрительно кивнул:
– В Риме каждый устраивается как может.
Во дворе незнакомец, облаченный в коротенькую тогу вольноотпущенника, сурово приказал Антиарху:
– Следуй за мной.
Ватия, желавший узнать, зачем понадобился жилец, поинтересовался:
– Кому и зачем требуется сей достойный гражданин?
Незнакомец перебил его:
– Заткнись! – и, повернувшись, направился к выходу.
Антиарх и Ватия переглянулись, и старик торопливо засеменил за незнакомцем.
По пути старик прикинул, кем мог быть человек, который с такой бесцеремонностью и пренебрежением позволяет себе обращаться с гражданами. Внутреннее чутье подсказало – это не магистрат, не посланец городского префекта, скорее доверенное лицо «важняка», который почувствовал надобность в Антиархе. Следовательно, тот слыхал о нем раньше и речь о передаче его в руки правосудия не идет.
Не уловив тени опасности, он помалкивал и запоминал дорогу. Заодно приглядывался к толпе – не мелькнет ли знакомое лицо, а если мелькнет, чем ему может грозить непреднамеренная встреча?
Шли недолго. В городской богатый дом, расположенный в Каринах на Эсквилинском холме, вошли с черного хода – из мрачного затененного даже в этот полуденный час проулка, причем неизвестный посланец дождался, когда в проулке не будет прохожих, и только после постучал в неприметную дверь. Створка тут же распахнулась, и они вошли в темный коридор, который вывел их в сад.
Антиарха провели в беседку, расположенную в дальнем конце сада, там приказали ждать.
В беседке на столе старик обнаружил кувшин и сосуды для питья. Все из глины – на более изысканную посуду здесь решили не тратиться.
Антиарх присел на лавку, отлил из кувшина, пригубил.
Калда.
…Холодная, вкусная. На вине и пряностях не экономили, разве что на мёде… Воду, которой разбавили напиток, можно было бы взять похолоднее.
Ну-ну…
…Неплохое угощение, дешевая посуда, странное приглашение. Но страха не было. Наоборот, дело, о котором он мечтал столько лет, ради которого перенес столько невзгод и, несмотря на смертельную опасность, вернулся в Рим, кажется, сдвинулось с мертвой точки.
Он попытался припомнить, в чей дом его привели.
Напрягаться было ни к чему – он уже бывал в этом доме. Принадлежал он префекту города Публию Ацилию Аттиану, нынешнему сенатору и бывшему воспитателю безбожного, достойного самого нижнего ада Адриана.
…Аттиан без надобности с плебеями не разговаривает, тем более с беглыми легионерами, сбежавшими гладиаторами и всякими другими «хорошими» людьми.
Страха по-прежнему не было.
Антиарх устроился поудобнее и закрыл глаза. Как учил Елксей, в трудную минуту не грех воспользоваться вещим сном. Наставник называл такого рода отрешение
Он погрузился в сумерки, переполненные мерцающими тенями…
– …Я смотрю, ты спокоен, Антиарх, как может быть спокоен римский гражданин, исполнивший долг и обзаведшийся кучей наследников.
Сердце у старика екнуло.
Старик приоткрыл глаза – да, это был он, прежний префект города, охотившийся на него в каком?.. – дай Христ вспомнить, в каком году?
– Сказать по правде, господин, я себя именно так и чувствую, кроме одной малости. Деньжонок маловато, а так – хвала богам!
– Рад за тебя, – ответил Аттиан. – Ты еще вполне бодрый старикашка.
С тех пор как Антиарху приходилось встречаться с сенатором, тот прекрасно сохранился. Постарел, конечно, но бодрости не растерял. Все так же в меру худощав, вполне энергичен и глазаст. Взгляд у Аттиана еще в бытность начальником полицейской службы всегда был проницательный. Он всегда знал, от кого можно принять денежный подарок, а с кем лучше не связываться. От сенатора Регула он взял, и Сацердате позволили сбежать из тюрьмы.
Хозяин сел напротив гостя и щелкнул пальцами.
Как из-под земли появился мальчишка-раб и поставил перед хозяином чашку из дорогого китайского фарфора, в которую налил того же напитка, что и отведал гость.
– Брысь! – приказал Аттиан, и мальчишка исчез.
Затем он обратился к гостю:
– Наливай, не стесняйся. Не думай, что я хочу поставить тебя на место, брезгуя выставленной здесь глиняной посудой. Я просто хочу напомнить, что я ничего не забыл и обо всем извещен, а это значит, что китайская чашка – твой приз, если, конечно, мы с тобой поладим.
– А если не поладим?