Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 14)
Он показал Антиарху три комнатенки на антресолях, одна из которых предназначалась для самого Антиарха, другая для Пантеи, а третья для Исфаила и Викса, считавшегося братом Пантеи. Комнаты располагались в конце коридора, откуда по крутой, высокой и расшатанной лестнице можно было спуститься на соседнюю улицу, а также выйти во внутренний дворик, разбитый между атрием и перистилем. На этом пути лестница была короткой – всего три ступеньки.
Первым делом Антиарх приказал Исфаилу и Виксу починить обе лестницы, чтобы ступеньки не скрипели и не подломились, и переделать запоры на дверях запасного выхода на улицу, чтобы был прочен и не гремел.
Ватия равнодушно указал, где лежат инструменты, и удалился.
– Доски и новый запор раздобудете сами…
Когда Исфаил, спустившись во дворик, объявил старику, что все готово, Антиарх вошел в дом. Оттуда послышался скрип ступенек, затем звуки стихли, и через несколько минут старик, появившись в дверях, коротко распорядился:
– Переделать!
Исфаил попытался было возразить, однако старик подошел к нему, легким касанием посоха заставил чернокожего раба передвинуться и замахнулся на падавшую от Исфаила тень.
Тот как ошпаренный бросился к входу на внутреннюю лестницу. За ним, изменившись в лице, поспешил Викс. Скоро оттуда донесся скрип отдираемых досок и стук молотка.
Ватия, с ленивой усмешкой наблюдавший за этой сценой, засмеялся:
– Что ж не ударил? Тень, что ли, пожалел?
– Зачем тень! Работника пожалел.
Ватия окончательно развеселился:
– Тени разве больно?
– А ты встань на место Исфаила, а я ударю.
– Ишь ты, хитрый какой! Вот на ней попробуй.
Он схватил лежавшую рядом кошку и, вытянув руку, приблизил извивающуюся и орущую тень ближе к старику.
Тот легонько ударил по ее тени.
Кошка нестерпимо взвизгнула и вцепилась в руку Ватии. Тот отбросил ее в сторону.
Из окна долетел голос хозяйки:
– Ватия, скажи старику, чтобы больше так не делал!
Антиарх встал, повернулся в сторону распахнутого окна и, отряхнувшись, поклонился.
Глава 6
Вечером Витразин навестил старика и заявил, что до сих пор не сообщил в префектуру о его появлении.
– Так и не смог улучить момент. И кому стучать – новому префекту или прежнему.
– Ну и ладно, – легко согласился Антиарх. – Нарыл что-нибудь?
– Так, по мелочи.
– Давай рассказывай.
– Этот Лупа из дакийцев. Происхождения, говорят, знатного. Сын Амброзона, дружка Децебала, который руководил обороной какой-то приграничной крепости. В качестве добычи достался Ларцию Лонгу, всаднику…
– Это мне известно, – кивнул Антиарх. – Что еще?..
– В Риме Лупа приглянулся Траяну, и тот захотел взять его в эроменосы, однако мальчишка отказался. Более того, во время доверительного разговора гаденыш признался, будто мечтал совершить покушение на императора, а тот якобы сумел отговорить его от пагубного намерения. Регул как раз и сгорел на этом – купил Лупу и в пылу верноподданнических чувств приказал обезобразить мальчишку. Отрезал ноздри, на лбу выжег «malus»[19]. Местные врачеватели все это искусно замаскировали. Еще бы не замаскировать. – Витразин хихикнул. – С такими деньжищами. Однако на этот раз хитроумный Регул просчитался. Ты помнишь Траяна? Оказалось, принцепс очень даже гордился этой историей с перевоспитанием дакского волчонка. Императора так и подмывало сделать своих подданных хотя бы чуточку лучше. Тебе тогда тоже досталось.
Старик кивнул – как можно было забыть ужас, который охватил его, когда префект гвардейской конницы Бебий Корнелий Лонг схватил его в мастерской по изготовлению надгробных памятников. Хвала Хрѝсту, он тогда не потерял голову. Регул, опасаясь разоблачения в соучастии, подкупил хозяина гладиаторской школы, и тот помог Сацердате бежать.
Как забыть двадцать лет беспрерывных скитаний!!
В Антиохии разбойнику повезло встретить неких безумцев, уверовавших в некоего Хрѝста. Те познакомили его со своим наставником по имени Елказаит, или Елксей.
Елксей был из бродячих сирийских фокусников, хотя называл себя магом. Его навыки обращения со зрителями очень помогли ему вербовать сторонников.
Одно время за Елксеем по Антиохии, Пальмире, Дурр-Европосу толпы ходили…
Выбора у Сацердаты не было, и он примкнул к елказаитам.
Он к тому же учел, что после обряда посвящения неофитам меняли имена.
Так он стал Антиархом…
Приглянулись ему и наставления Елксея, учившего – только вера имеет значение. Во имя веры можно простить любое преступление, любое злодейство.
Елксей утверждал – только тот, кто сердцем принял учение Хрѝстоса, воскресшего после позорной смерти на кресте… только тот, кто шеей своей изведал остроту клинка или петлю палача, достоин узреть истину.
Истина в том, что только «посвященному» откроется вход в царство небесное. Только «посвященным», которых рукой Елксея благословлял Христ, доступно понимание, что разум – это ничто, а желание – все!
Эти заповеди пришлись Сацердате по вкусу. Обернувшись Антиархом, он включил их в свое местничество.
Очень скоро новообращенный стал не только «посвященным», но и первым помощником Елксея.
…Согласно его учению, сам Хрѝстос был послан на землю Господом нашим Демиургом для спасения тех, кому можно было доверить сокровенную истину, или «божью тайну». Эта истина была запечатана в Книге откровений, которую, по словам основателя секты, ему вручил Ангел пятидесятикилометрового роста. Только «посвященных» Елксей знакомил с выдержками из этой книги.
Таких было немного.
…Когда Антиарх сумел войти к Елксею в доверие, тот преподал еще одну заповедь: «Как хочу, так и велю! Что разум? Желание важно».
Потом еще одну: «Слова – это пустое. Путь к истине лежит через обретение поддержки сильных мира сего. Через них и воцаримся!.. Но для этого следует многому научиться из того, чего нельзя открывать толпе и новообращенным».
…Что касается назаретян[20], которые исповедовали Иисуса как Христá, или Спасителя, Елксей отзывался о них пренебрежительно. При этом обязательно добавлял:
– Этих надо улавливать в первую очередь. Исходящий от них свет надо в равной пропорции смешивать с тьмой.
Старик, ухмыльнувшись, припомнил, с каким пренебрежительным легкомыслием он вначале отнесся к бредням Елксея.
Если бы не толпы спешивших «посвятиться»…
Если бы не вопли вновь обращенных, встречавших бывшего фокусника криками: «наместник!», «божий наместник!», «судья!», «пророк!»…
Если бы собственными глазами не узрел, как однажды наставник добыл огонь дыханием…
Если бы не поразился его волшебной силе, которой подчинялись даже тени.
Так определилась цель скитаний – не спасение собственной жизни заставляло Сацердату постоянно менять места жительства, а служение Хрѝсту, раздвинувшему многокилометровые ноги и вставшему врастопырку на границе света и тьмы.
Наверное, в награду ему повезло наткнуться в ночи на черный бесформенный человеческий обрубок, лишенный признаков жизни. Оглядев громадного чернокожего, он уже собрался покинуть его, как тот попросил о помощи.
– Что взамен? – поинтересовался Сацердата.
– Буду служить тебе двадцать лет, пока не отомрет твоя душа.
– Тридцать, – возразил Сацердата.
– По рукам! – согласился чернокожий увалень.
Потом к ним прибилась Пантея, она же Зана, Лолия, Бендита, сбежавшая из храма Астарты, где ее за дерзкое непослушание (она не желала делиться со жрецами заработанными обрядами священного соития деньгами) приговорили к страшной казни на священном фаллосе. Пантея познакомила беглого старикашку со своим «братом» Виксом, или иначе – Википедом. Этот хитрец, прикидывающийся несмышленым мальчишкой, был тот еще проныра. Ростом с десятилетнего пацана и детским выражением личика, Викс мог объегорить кого угодно.
Но не Сацердату. Бывший разбойник чего только в Риме не навидался…