Михаил Ишков – Контракт с грядущим 2 (страница 12)
Таких рас много, и одна из них – планета Фигуркарий. Они хотят выжить – любой ценой! Не захватить галактику, а
Этот сдвиг по мозговой фазе настолько реально вонзился в мои интеллектуальные цепочки, что я не мог отказать в реальности этого вектора развития галактики.
Прикинь, кто в нашем секторе галактики оказался в подобном концентрационном лагере?
Думай! Вспоминай, чему тебя в академиях учили, ведь ответ на этот вопрос может определить твою собственную судьбу. Пора отрешиться от романтических воззрений – возлюби ближнего своего, один за всех и все за одного, спаси его, и он спасет тебя, и потом вы обнимитесь в согласии.
Я сердцем почувствовал, что новая философия – тем более «новая мораль» – тоже имеет границы, и, значит, никто не может быть застрахован от гибельного межзвездного объема, в котором погибали разумные расы.
Ни твой род, ни твои соплеменники!..
Пример Фигуркария был более чем очевиден, пусть даже от таких мыслей даже психологически сверхустойчивый, защищенный с головы до пят сталкер может соскочить в апатию.
Или удариться в панику и бежать, бежать, бежать куда подальше от этой зло порождающей планеты.
… я впал в раскаяние.
Буквально!
Вспомни, как описывали твои предки героев, которые вырвались в звездные просторы…
Ради чего?..
Ради спасения других, менее развитых рас от всякого рода коварных космических злыдней, напоминающих пауков, ядовитых желеобразных особей, хищных динозавров, умеющих доступно объяснять, что они несут миру «новую мораль».
Точнее, свет мудрости, тепло дружеских рук и объятья радости.
Что же это за тренд, от которого даже мы, подготовленные звездные бойцы с высшим образованием, до сих пор не можем избавиться? Даже с помощью «новой морали».
Как красиво звучали слова о «неизбежности нового мира», где каждый найдет кусочек счастья и глоток вечной нирваны.
Оказалось, такая перспектива для этих переодетых рептилоидов совсем не по душе.
Глава 7
…меня, наконец, вытащили на свет Божий.
Ветер странствий отвлек меня от пугающих размышлений о будущем и заставил задуматься, где и каким образом выгоднее всего принять погружение в мертвящую вечность?
Прежний мотив не давал мне покоя – кто научил местных пресмыкающихся подобным маскировочным мероприятиям? Кто заставил их выслушивать прискучившую гнусавую заповедь: «будь настороже!», «не доверяй песням о согласии!», «гоните прочь пришельцев, частушки распевающих!».
…сюда же вклинилось и придавленное человеколюбие – стоит ли пугать аборигенов нараставшей незримостью тела, остатки которого они собирались навсегда упокоить в сухой комковатой земле? Зачем уподобляться высокомерным «святым» наставникам, благословивших их на погребение демона, соблазнявшего их сладкими песнями о согласии всех умеющих рассуждать и безвредности их заблуждений.
Отдайся по-хорошему, а из подземелья я и сам выберусь. Если, конечно, они не начнут распевать на моей могиле частушки.
В тот момент до меня отзвуком донесся спор сопровождавших меня могильщиков:
«…лучше бы он утонул», – выговорил один из них.
«…чем же лучше?» – поинтересовался один из копателей.
«…тем, что не пришлось бы рыть могилу. Сбросили бы в ближайшее болото, и поминай, как звали. А теперь тащи его до ближайшей шахты. Пусть там с ним нижняки разбираются…»[2].
«…ты не прав, дружище. Будь покойник нашей с тобой принадлежности, мы схоронили бы его сразу, как вынесли тело, а мы все-таки имеем дело с пришельцем. С неустановленным чужаком. Мало ли кто его к нам подослал?».
«…То-то и оно. Очень жаль, что всякие приблудные, случайно попавшие на нашу планету чужеземцы, имеют на этом свете больше власти топиться, вешаться, лишаться головы, чем братья-фигуряне».
Я осторожно подмешал в их рассуждения загадку – как они собираются похоронить меня – с помпой или без помпы? А также мимоходом – как далеко находится эта шахта?
Они ответили одновременно, словно решив, что это спрашивает напарник.
– Сбросим его головой вниз и все дела, – после чего с нескрываемым удивлением взглянули друг на друга.
«…так нельзя, – ментально подсказал я. – Лучше сбросим ногами вниз».
Они оба сглотнули и припустились бегом.
Менее всего я мечтал о том, чтобы меня сбросили головой вниз, чтобы там, в шахте, мучиться, переворачиваться… А если в шахте тесно? Долби породу вниз головой, откатывай ушами.
…мне надо было срочно добраться до моего звездохода – разыскать его, восстановить работоспособность, запустить реактор холодной плазмы.
Много что надо было сделать, чтобы поскорее убраться с этой проклятой планеты!
Остановила меня мысль – как ни крути, но их разговор о способе захоронения явственно отдавал реминисценцией этих пресмыкающихся особей диалогу небезызвестного Гамлета с могильщиком, отыскавшим в сырой земле череп бедного Йорика.
Этот довод сразил меня наповал.
Ладно бы фигуриане захватили нашу библиотеку! Перевели тексты, принялись добросовестно изучать то, что смогли перевести, но заниматься дурацкой отсебятиной – тем более сознательно извращать текст – это было слишком.
Это была явь, как было явью само пространство, поросшее низкими колючими кустами, холмами, проселком, по которому они гнали ухающих динозавров, с трудом тащивших телегу с нагруженным на нее трупом.
Поддержал меня старший из могильщиков, припомнивший знаменитое наше изречение: «Бедный Йорик!».
Возле устья шахты местные могильщики вообще не церемонились.
Развернули телегу ногами вперед, наклонили, подцепили крюками мое неподъемное тело и, поднатужившись, скинули вниз ногами. Я отвесно полетел вниз, пока ствол шахты не отклонился влево, и сумрачное око фигуркурианского неба над головой не скрылось из видимости.
Здесь я затормозил, обрел боевое дыхание, поднатужился и замер.
Накопленной энергии хватило для сканирования пространства. К тому моменту могильщики уже отправились в обратный путь, и я еще долго слышал, как они распевают:
После недолгого перерыва они вновь увлеченно затянули:
Когда пение стихло, я оттаял, начал медленно погружаться в нирвану. Ментальных импульсов хватало, чтобы мысленно пробежаться по горным выработкам – штольни в этом потаенном месте убегали в глубь породы на сотни метров.
Когда-то здесь что-то добывали, потом шахта оказалась заброшенной – видно фигуряне перешли на бензин, а то и до атомных ядрышек добрались. По всему выходило, что именно здесь, по многочисленным штольням и туннелям, следовало искать выход на поверхность.
Потолки в наклонных выработках были низкие, невзрачные, едва заметные, но делать было нечего – придется привыкать. В этот момент в штольне потянуло сквозняком и до меня донеслось: «А ночь уж на носу! А ночь уж на носу…»