Михаил Икаев – Мои любимые триггеры. Рассказы (страница 2)
Дом у кладбища
Одно из мест жительства нашей семьи находилось рядом с кладбищем. Мне в то время было пять лет. Моим развлечением было наблюдать сквозь забор похоронные процессии (тогда хоронили с духовым оркестром). Бывало, что в один день их было несколько, ведь дорога на кладбище была одна, и проходила она метрах в десяти от нашего дома. Если взобраться на забор, можно было рассмотреть лицо покойника. Через некоторое время я знал, что в зависимости от цвета обивки гроба можно угадать примерный возраст усопшего. Вопросы смерти стали всплывать в моей голове регулярно именно в этом возрасте и продолжали терзать еще довольно долгое время.
Прожили мы в этом доме у кладбища около года. Потом родители мои получили квартиру в пятиэтажном доме в центре города. Однако наблюдения за последними путешествиями покойников не оставили мне шансов не думать о смерти. Особенно тоскливо становилось с наступлением темноты, когда родители укладывали меня в кровать и выключали свет. Я укрывался одеялом с головой – так было не очень страшно. Мысли о том, что и меня когда-нибудь так же, как и тех мертвых людей, понесут на кладбище и закопают, вызывали тоску, сводившую челюсти, жалость к себе, понимание несправедливости мироустройства. И осознание того, что я умру, а солнце будет по-прежнему светить, что деревья будут шелестеть листьями, что будут идти дождь или снег, что будут создаваться новые мультфильмы, а я их никогда не увижу, что вся природа останется, а меня не будет, запирало горло, и слезы горести текли по моим щекам, и с мыслями, что мир несправедлив, я тихо засыпал.
Но утром все менялось. Свет побеждал темноту, тоска уходила, и жизнь была прекрасна. Я даже пытался специально завести себя в такое состояние, в каком находился ночью, но ничего не получалось. Мир был веселым и жизнерадостным, интересным и увлекательным. Я был счастлив. Но с наступлением ночи все повторялось. «Мир несправедлив, меня когда-то не будет, как с этим жить? Может, есть какой-то выход? Может, когда-нибудь изобретут специальные таблетки от смерти, и я буду жить всегда?» – так думал я, пятилетний мальчик, каждую ночь.
Однажды утром в выходной день, проснувшись, ощутив себя снова счастливым и пользуясь тем, что отец был дома (а это случалось крайне редко, он был инженером-хлеборобом), я пошел в родительскую спальню, где на кровати, закинув одну руку за голову, лежал отец, в другой руке он держал газету. Отец перевел свой взгляд с газеты на меня и так вопросительно кивнул головой.
– Папа, а ты не боишься умереть? – без какой-либо подготовки спросил я.
Помню, что ответил отец не сразу. Он отложил газету, повернулся на бок, так, что его лицо оказалось напротив моего лица, и тихо так, но уверенно сказал:
– Не боюсь. Все люди умирают. И я когда-нибудь умру. Так Бог устроил мир.
Я сказал:
– Понятно.
Развернулся и вышел из спальни. Я долго думал над тем, что сказал отец, а когда наступила ночь и снова пришли мысли о несправедливости бытия, я вспоминал слова отца и его уверенность, но мне не становилось легче от этого. Я не хотел, чтобы умирал мой отец, моя мама, мой брат и сестра, а больше всего я не хотел умирать сам. Но наступало утро, и жизнь просыпалась, темнота уходила, а вместе с ней уходили и мысли о смерти, о несправедливости.
Слово «Бог» я впервые услышал от моего отца, но объяснять мне, кто это, он не стал. Это были времена атеистов и коммунистов. Мой отец не был атеистом, но он был коммунистом. Его немногословность о Боге оберегала нашу семью от возможных проблем.
Сейчас мне пятьдесят пять лет, у меня пятеро детей, две внучки и внук, но я никогда не забуду удивленный взгляд отца и только могу представить его реакцию и эмоции, когда он услышал мой вопрос о смерти. Почти каждую ночь в детстве и отрочестве по моим щекам текли слезы от мыслей о том, что мир несправедлив. Сорок лет я искал ответ на этот вопрос. Сорок лет, почти каждую ночь, я думал об этом.
…Ее послал мне Всевышний. Она так просто и обыденно сказала:
– А разве ты не знаешь, что душа не умирает? А тело – это скафандр, временное пристанище для души. Когда умирает тело, душа рождается в другом теле. Реинкарнация.
– Так все просто? – спросил я.
– Да! – сказала она.
Она, посланница небес, стала моей женой. Я благодарю Бога за нее. За ее простой вопрос при первой встрече и за ее ответы, которые слышу каждый день и хочу слышать во все времена и во всех жизнях.
Рубль и двадцать копеек
Я очень любил, когда к нам приходили гости. В эти часы строгий родительский контроль давал слабину, и можно было стать незаметным для всех и помечтать. Мечтал я самозабвенно, с открытым ртом. Часто в такие минуты раздумий мама говорила: «Рот!» И я возвращался в действительность, смущаясь от того, что меня подловили в неприглядном виде: с открытым ртом. Уже перед армией я узнал, что у меня есть проблемы с аденоидами, и, по заключению врача, я вообще не должен был уметь дышать носом, но оказалось, что как-то умудрился этому научиться и не без помощи маминых замечаний.
Вернемся к гостям. Мне хотелось, чтобы гости были у нас всегда, чтобы они жили у нас! Ощущение свободы и отсутствие контроля делали жизнь замечательной. В один из таких дней мама послала меня за хлебом в магазин. Домочадцы называли меня снабженцем. В шесть лет я самостоятельно ходил в магазин и производил закупки по списку, составленному мамой или сестрой. Мне нравилось стоять в очереди, потому что в это время я изучал товар и цены, рассматривал пирамидки из шоколадок, и еще мне очень нравилось смотреть, как продавщица наливала из молочной фляги большим половником сметану в стеклянные банки. Я думал о том, что же могут делать люди с таким количеством сметаны? В нашем доме столовая ложка сметаны в борще была максимальным объемом в индивидуальном потреблении. Цены на все товары магазина я знал наизусть, и это было моей трагедией, потому что при выдаче денег для похода в магазин мама сначала спрашивала, сколько стоит тот или иной товар, и давала денег ровно «под расчет», так, чтобы сдачи не должно было остаться в принципе, а вместе с тем не оставалось надежды, чтобы купить лично себе какую-нибудь маленькую сладость.
Итак, в моих руках было двадцать копеек. Столько стоила булка хлеба. Я в приподнятом настроении прибежал в магазин. Магазин был небольшой, мы называли его «наш», потому что он был самый ближний к дому. Чуть дальше, метрах в тридцати, был другой магазин, который называли «не наш». Я подошел к кассе, отдал деньги, мне выдали чек, и я стал в очередь на выдачу. (В те давние советские времена технология розничных продаж выглядела именно таким образом.) Очередь была длинной, в несколько метров. Я, как всегда, изучал витрину, медленно продвигаясь к продавщице в белом халате, которая выдавала по чекам оплаченный товар. «Мальчик, тебе чего?» – спросила она. «Хлеба!» – ответил я. «Чек давай!» – сказала продавщица и протянула руку. И я протянул руку, но в моей руке чека не было. «Шутить пришел? А ну, давай отсюда!» – прокричала она. Я стал осматриваться вокруг, оглядывая пол, заглядывал под прилавок и говорил без остановки: «Был чек, был чек…» Очередь сзади возмущалась, и под ее напором я покинул позицию у прилавка. Несколько раз по кругу обшарил я все уголки магазина, все его пятьдесят квадратных метров, но чека не нашел. На это потратил, по моим ощущениям, не меньше часа. Я медленно брел домой, предвкушая мамины вопросы. Шел я долго, уже стемнело. Шестьдесят шесть ступенек до квартиры на четвертом этаже я преодолел еще минут за пятнадцать. Приоткрыл дверь, услышал громкие голоса гостей, и в коридоре появилась мама.
– Ты что так долго? Где хлеб? – спросила она.
– Я чек потерял, – еле слышно ответил я.
– Такое могло случиться только с тобой! – с упреком сказала мама.
Она пошла в комнату, вернулась и протянула мне рубль, железный рубль.
– На этот раз ничего не теряй и принеси, пожалуйста, хлеб быстрее.
Я взял рубль и демонстративно положил его в карман своей болоньевой куртки. Моей радости не было предела, я ликовал: «Меня не ругали, все так быстро закончилось! Ура!» И я вприпрыжку помчался в магазин. В нашем магазине хлеб уже закончился, и мне пришлось бежать в «не наш». На бегу я запустил руку в карман, в котором лежал мой железный рубль и… Я остановился. Мои пальцы провалились в дырку! Рубля в кармане не было. Земля уходила из-под ног, я не мог поверить, что это происходит со мной! Не может быть! Второй раз за день…
Домой я пришел, когда гости уже разошлись. Все это время я потратил на поиски утерянного рубля. Несколько раз прошел от дома до магазина, причем даже той дорогой, по которой в этот день не ходил. Я не помню, как очутился в прихожей нашей квартиры. Я несколько раз представлял себе до этого момента встречу с мамой и ее вопрос. Тяжелее и абсурднее ситуации я в жизни еще не переживал. Я просто не знал, что ответить на предстоящий вопрос, который мама задавала очень часто: «Ну, скажи, ПОЧЕМУ это произошло и почему именно с тобой каждый раз что-то происходит?» Мозг шестилетнего человека протестовал, он в ответ задавал другой вопрос: «Разве вы, взрослые, не понимаете сами, что на ваш вечный вопрос ПОЧЕМУ нет ответа, вы сами на него не ответите, окажись вы в подобной ситуации».