Михаил Игнатов – Пробуждение. Пятый пояс (страница 28)

— Что да, то да, — согласился Седой. — Миновало столько лет, но множество земель на Полях Битвы ещё ни разу не видели идущего с тех пор.

Я про себя заметил, что, имея такие просторы, крайне странно, что Империя и Альянс до сих пор продолжают сражаться за территории. Заметил и оборвал сам себя. Даже для Защитника Равновесия, как описал эту фракцию дух испытания, это чересчур… крамольные мысли, если я верно подобрал слово. Причём, насколько я понял, у Древних было не намного больше населения, но они всё равно заложили Седьмой пояс, добавляя себе территории. Хотя, вероятней, дело не в землях, а в силе Неба. Если предположить, что с каждым новым Поясом и новой формацией сбора, концентрация силы Неба в Столичном округе и всех остальных повышалась, то, вероятнее всего, Империя Сынов Неба намеревалась с помощью новых земель увеличить среднее Возвышение идущих и позволить появиться новым Небесным Воинам… Или же кому-то выше.

Если так, то я даже могу понять Альянс. У него не оставалось другого выхода. Отступи сектанты, позволь Империи создать Седьмой пояс, помедли ещё сто-двести лет, и они бы уже не были наравне с Империей.

Или же они нашли бы свои способы догнать их? Например, тот жуткий способ, к которому прибегали Амок, продвигаясь по пути алхимии — целые семьи, которые десятки лет росли и Возвышались лишь для одного — послужить в итоге материалом для пилюль. Что ещё более ужасно, так это то, что сильные идущие Альянса должны были отдавать Амоку для этих целей своих кровных родственников, чем ближе, чем родней, тем лучше.

Жуткий способ сравняться в эффективности с зельями Империи, но он работал. И да, из-за таких вещей разошлись пути Империи и Альянса.

Я вспомнил, как Фатия скормила мне пилюлю, чтобы поднять меня на ноги после молний и передёрнулся. Повезло, что в мелкой секте не было серьёзных пилюль, повезло, что мы сами были слишком слабы, чтобы мне или ей понадобились для лечения пилюли от секты Амок или тех, кто ей подражает. Повезло, что секта Фатии и старшего Тизиора не так уж и сильно отличается от какой-нибудь семьи Империи. Ну, не считая печатей Указов, пилюль, марионеток на улицах городов и прочей дряни, на которую я закрывал глаза.

Седой вырвал меня из размышлений:

— Молодой магистр, я уже понял, что такова суть твоего характера, не очень приятного, честно скажу, но иногда в желании смутить собеседника ты заходишь слишком далеко. Я уже начинаю привыкать, но когда я приведу других орденцев, не нужно использовать своё умение обманывать и рассказывать небылицы о себе и своей семье.

— Небылицы? — я нахмурился, с трудом выныривая из своих мыслей и пытаясь сообразить, о чём он. Сумев, хмыкнул. — Но я говорил правду и только правду. Моя мать осталась сиротой ещё совсем ребёнком и выживала как могла. Иногда так, воровством, чтобы не умереть с голоду. Я не скрываю этого, не стесняюсь, особенно после того, как сам голодал ребёнком. Очень, очень неприятное ощущение, когда ты при виде еды готов сделать едва ли не всё что угодно.

Седой помрачнел:

— Я не только могу это представить, но даже испытал на своей шкуре. Как-то раз мы оказались заперты надолго на Поле Битвы. Вся еда закончилась, Зверей там тоже было немного. Не самые приятные воспоминания и хорошо, что тогда не дошло до крайностей. И всё равно, Леград, есть вещи, которые должны быть покрыты молчанием. Особенно у того, кто является молодым магистром и должен вести за собой людей.

— Ну не знаю, от нас не скрывали странных вещей про Орден и его членов. Как там? — Я помялся, копаясь в памяти. — Ну, историю про то, что какой-то магистр Ордена не любил мастера Указов Ордена и даже выковал огромный меч-шедевр, который слабых мастеров Указов просто убивал, средних по силе сводил с ума, а сильных заставлял мучиться, пока они находились рядом с этим мечом…

— Что? — Седой нахмурился, затем покачал головой. — Что-то странное я слышу, причём слышу впервые, нужно будет освежить летописи, когда…

Восторженный, в несколько раз более громкий, чем до этого голос ведущей заставил нас с Седым остановить разговор и повернуться к сцене:

— Внимание! Сегодня аукцион был долгим, вы все устали, но теперь… Я хочу! Представить вашему вниманию! Нефритовую вершину сегодняшнего дня! Бесценное сокровище! Которое посчитали бы достойным и на аукционе Третьего пояса! Четвёртый раз! За всю историю нашего аукциона! Мы счастливы представить вам! Кристалл Древних!

Всё, что я до этого считал гулом — было жалким шёпотом в сравнении с тем, что сейчас происходило в зале. Голос, мыслеречь, крики, мысленные выкрики — всё это слилось для меня в единый рёв, заставив резко сжать сферу восприятия и закрыться стеной от зала, от лож и от всех, кто меня окружал.

Ведущая сдёрнула шёлк с узкой и высокой подставки, где в чёрных когтях оправы был выставлен под свет Светочей мой кристалл.

— Рабочий! Кристалл Древних!

— Стихия! Какая стихия⁈ — срывая горло, завопил кто-то из центра зала.

Из соседней с нашей ложи донёсся насмешливый ответ крикуну:

— Тупица. Какая разница? Пусть хоть редчайшая из стихий, это не делает кристалл дешевле.

Ведущая вскинула руки, развела их в стороны, чуть опустила, заставляя этим жестом утихнуть зал и с ослепительной улыбкой объявила:

— Огонь!

От новых воплей я покачал головой и острожно ослабил стены своей защиты, вновь позволяя чужой мыслеречи достигнуть меня.

Ерунда, полная восторга. Дурость, полная ложных надежд. Это вообще Седой, продолжающий выбивать себе вечер. Нашёл время. Это глупость, сочащаяся из каждого слова. Надежда, которой не суждено сбыться, как и у Седого. А вот это… А вот это — в семнадцатой ложе — интересно. Я сосредоточился на ней, гася гул мыслеречи остального зала.

— Отец, у меня сорок семь тысяч камней высшего качества. Всего, всех, если пересчитать именно в них.

— Отлично. Ещё, кто ещё пересчитал?

— Господин, мы посчитали, у нас у всех набралось пять триста сорок.

— Мало, мало, — в этих словах отчётливо слышался скрежет зубов.

— Отец, вполне достаточно, ведь мы не потратились на технику и сохранили твои…

— Хватит мне этим тыкать.

— Хорошо, отец. Скажу лишь, что у нас набирается почти два миллиона духовных камней. Уверен, что мы сумеем выкупить кристалл.

— Уверен он. Да половина этих старых хренов вокруг даже не начинала тратить свои деньги. И у половины из них, как назло, есть таланты с огнём. И будь уж уверен… — памятный мне идущий из семнадцатой ложи замолчал, закрутил головой и вдруг сменил тон. — Харинтий, с этим аукционом я забегался и даже толком не поприветствовал тебя сегодня.

— Хватит пытаться быть вежливым, тебе это не к лицу, Бламер. Кажется, ты хочешь просить меня об одолжении?

— Верно-верно, ха-ха-ха, ты, как всегда, проницателен.

— Ближе к делу, тебе ведь нужно успеть попросить не одного меня.

— Ха! А ты всё так же прям. Хорошо. Одолжи мне все камни, что у тебя есть.

— С чего бы это? Я тоже намерен поторговаться за кристалл. Такая удача выпадает редко.

— У вас нет достойного огня в семье.

— Ошибаешься. Он есть в одной побочной ветви.

— Которую нет нужды усиливать, взращивая за такие деньги.

— Значит, перепродам на…

— Годовое право собирать травы на южных склонах Бирюзовой.

Спустя три вдоха молчания раздался короткий ответ:

— Идёт. У меня есть триста сорок тысяч высших камней личных денег. И эти деньги я даю в долг, который ты покроешь отдельно, не приплетая сюда травы Бирюзовой. Они идут платой за моё сегодняшнее одолжение.

— Согласен, — скрипнул зубами мой знакомец из семнадцатой ложи.

Бламер, да? Бламер с земель, где есть гора Бирюзовая.

Ещё трижды ему пришлось торговать ресурсами своей фракции, а один раз пообещать какую-то девушку в жены. Судя по тому, как легко и непринуждённо он раздавал обещания, а ему верили, он был не последний человек в своей фракции. Жаль только, что никакой Бирюзовой и прочих мест я на своей карте не нашёл. Либо эта фракция на тех землях, которых у меня нет в картах, либо мои карты неполные, либо названия в разговоре использовали местные, а не из тех, что наносят на карты.

Забавно, что теперь я второй человек в зале, кроме самого Бламера, который знает, сколько денег семнадцатая ложа готова заплатить, неясно только что я буду делать с этим знанием. Хотя… Они слишком вольно разбрасывались оскорблениями, причём делая это как вслух, так и между собой, и я, кажется, только что сообразил, как за это наказать.

Ведущая вновь заговорила, причём заговорила откровенно, ничуть не приукрашивая ни себя, ни зрителей:

— Надеюсь, уважаемые участники аукциона, я дала вам достаточно времени на подсчёт своих и чужих запасов духовных камней и на заключение союзов и сделок. Мне интересно, сумеет ли сегодняшний аукцион поставить рекорд цены, и я прошу вас приложить к этому все усилия, какие вы только можете.

Седой наконец закончил свою болтовню, шевельнулся и хмыкнул явно мне:

— Она явно не рядовой член фракции.

— Ты уже это говорил.

Седой, будто и не слыша меня, пробормотал:

— Действительно старейшина? Или… — он вдруг подался вперёд, словно такая малость могла помочь его зрению Властелина Духа стать лучше. — Неужели предок-основатель?

Я замер, медленно повернул к нему голову и переспросил:

— Что?

— У кого ещё может найтись одновременно столько силы, влияния и свободного времени, чтобы потратить его на подобную забаву?