Михаил Игнатов – Перековка. Малый Орден (страница 9)

— А-а-а, вы же Орден, — протянула Фатия. — Значит, он не передавал власть по наследству, а вы не его потомок. Основатель, да? Ну, тоже красиво звучит.

Пересмешник, не скрываясь, рассмеялся в голос. Мы с Толой, два едва заметных друг другу силуэта, переглянулись. Молча.

— Но меч меня всё равно впечатляет больше, — беззаботно, или, вроде как, беззаботно, продолжала Фатия. — Мой дед передал мне рецепт летающего меча. Я и сама два создала, чтобы закрепить знание. Только вот ума не приложу, как переложить мои знания для создания такой здоровенной штуки. Нет, понятно, что у Властелина сил в любом случае больше и ему хватит мощи ковать даже такую махину, но в каком горне разогревали такую громадину?

На этот вопрос неожиданно ответил Нинар:

— Орден Небесного Меча был одной из сильнейших фракций Империи. На его землях нашлось место и для кузни, способной вместить такой летающий меч.

Я, услышав это, даже вновь повернулся к мечу и заново оценил его размер и размер кузни. Как-то даже язык не поворачивается после такого назвать кузнечное дело низкой профессией.

Взгляд зацепился за какое-то несоответствие с тем, что было раньше, и с тем, что я видел сейчас. Хмурясь, я вгляделся в гору Академии ещё раз. Стена на месте, крыши зданий всё ближе и ближе, и их больше, чем в день моего ухода в город Тысячи Этажей за Гилаем. Вот трещина Ущелья Пяти Стихий. Вот Павильон Техник, а вон Павильон Наград. Что не так? Или проблема не в том, что я вижу или не вижу, а в том, чего не хватает в моей памяти?

Я нахмурился и плотно сжал губы. Всё равно мою гримасу никто не видит.

Фатия же продолжала восхищаться:

— Я не особая любительница делать летающие мечи, мне хватило двух, но поработать над такой штукой — не отказалась бы. Да и кто отказался бы от такого опыта?

— Ты ещё молода, младшая, — поддержал её Нинар, — уверен, ты увидишь, как запечатанные земли Ордена Небесного Меча будут открыты. Увидишь и долину Небесных Мечей, и кузню Небесных Мечей, и дворец Небесных Мечей, и…

Под это перечисление, где в Ордене были мечи, мы уже подлетели совсем близко, и в этот момент до меня и дошло: всё у меня в порядке с памятью, я не вижу ленты, которая должна развеваться на рукояти меча Академии!

— А где лента меча? — перебил я Нинара и задал вопрос Ксилиму.

— Лента меча? — переспросил он, повернул голову к самому мечу, моргнул раз, другой. — А, лента. Теперь без них. Земли, где их ткали, отошли Дизир, теперь ленты не купить.

Я стиснул зубы. Эти дарсовы ничтожества, что…

Стиснул зубы ещё крепче, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарычать от ярости на себя.

Море. Тёплое и спокойное море.

— Последнюю повесила ещё глава Академии Виликор, затем были сильные ветра и дожди. Шёлк истрепался, мы со всеми учителями долго обсуждали, снимать или нет. Решили, что лучше уж совсем без ленты, чем с изорванной тряпкой.

Я расцепил зубы, сказал, не узнавая голоса:

— Что же, у меня только что добавилось ещё одно дело здесь.

Ксилим обернулся через плечо, толкнул Нинару мысль:

— Останови нас здесь, брат.

Выходило, что тот поддерживал не только свой меч, но и его?

Нинар замедлился, следом замедлились и мы с Пересмешником. Остановились буквально в двадцати шагах от кольца старых стен, которые опоясывали Академию. Если, конечно, продлить стену до нашей высоты, добавив ей те самые четыре иня.

— Магистр, — уважительно склонил голову Ксилим, глядя в пустоту и даже совсем не туда, где был я. — Уверен, вы помните, что все гости должны проходить через ворота и проверку.

Я потёр бровь. Какой тон. Расцепив зубы, ответил:

— Даже помню, как помогал восстанавливать проверочные формации и Массивы. Даже если за эти годы вы полностью починили её, а следом Нинар добавил ей сил, то она всё равно будет бесполезна для моей проверки, да и Пересмешник не пойдёт через неё, он служит мне без верности. Мы можем, конечно, отправить Толу, Фатию и Амму на проверку, но есть ли в этом смысл?

— Смысла, возможно, и нет, но тогда нужен ваш приказ, магистр. Прямой приказ.

— Хорошо, — кивнул я, забыв о том, что он сейчас не видит меня. — Вот мой приказ. Глава Академии Ксилим, приказываю принять и расположить гостей Сломанного Клинка, обойдясь без проверки на формации Клятв.

— Понял, глава. Следуйте за мной, гости, — приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: — Брат Нинар, к гостевому крылу.

Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?

Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.

А что в голове у меня?

Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:

— Глава… — он замялся на миг, затем продолжил, — Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?

— В силе, — был мой короткий ответ.

Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.

— Благодарю, глава Атрий, — склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. — Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.

— Сестре? — выдохнул Ксилим.

Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.

Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.

— Разрешаю, — наконец выдохнул Ксилим.

— Благодарю, глава Ксилим, — Тола выпрямился. — Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.

— Господин любопытных, — теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, — я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?

— Ха! — выдохнул я с силой. — Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», — Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: — Наслаждайся.

— Дочь, ты со мной? — спросил Пересмешник.

Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:

— Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, — повернув голову ко мне, он буркнул: — Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.

До меня донеслась мыслеречь:

— Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.

— Я не хочу пить.

— Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам — и всё.

Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:

— Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?

— Конечно, магистр, конечно, — улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!