Михаил Харитонов – Безумный Пьеро (страница 6)

Выгрызун недоумённо потряс мохнатой головой, коротко рыкнул.

— Не знаю никакого Блаватского, — сказал он.

— Потом было про переговоры Хемуля с шерстяными. Разумеется, про мирные переговоры. Но подавалось это всё так, что складывается союз против Города. И завтра к нашим границам попрёт армия. А вообще-то она уже здесь, просочилась с толпами электората…

Кокотюха и Сан-Суси посмотрели друг на друга.

— Потом рассказали про взрыв на полицейском участке. Со словами "это только начало".

Тут переглядываться стали уже все.

— Кстати, насчёт взорванного участка, — продолжил тем временем де Пердю. — Я посетил его лично. Да, взрыв был. Овца-террористка пронесла самодельную бомбу. Бомба оказалась хреновой, даже её саму не убило. Сгорела занавеска. А у вас откуда сведения? — он повернулся к Тимуру.

— Доложили, — признался тот.

— Вот-вот. Вы тут все эфиром брезгуете. Но ваше окружение его смотрит. А поскольку ваши представления зависят от того, что вам докладывают… — он помолчал, давая коллегам свыкнутся с этой мыслью. — В общем, понятно, — закончил он. — Теперь посмотрите, что они внушают на уровне картинки. С одной стороны, нас не слушаются участковые, наши участки взрывают, а мы и сделать ничего не можем.

То есть мы слабые. С другой стороны, мы отжимаем бизнесы, мы кошмарим электорат, мы хуже любой банды. То есть мы плохие. Что нужно делать со слабыми и плохими? Да, кстати, ещё одна интересная подробность: по их словам, армия разложилась и ни во что вмешиваться не будет. Понимаете, к чему они клонят?

— Вот-вот. Вы эфиром брезгуете, но ваше окружение его смотрит. А поскольку вы зависите от того, что вам докладывают… ну вы поняли. Да не конфузьтесь так. Лучше скажите: что такое, по-вашему, эфир? Кто его контролирует? По официальной версии?

Крысоломин прокашлялся.

— Официально — Единая Вещательная Корпорация, — начал он. — Позиционирует себя как трансдоменная организация. Где находится центральный офис — неизвестно. Намекают то на Зону, то на шерстяных, то на рыбонов даже.

— Хорошо. А что сами думаете?

— Братство, — уверенно сказал старый пёс. — Больше некому.

— Я так понимаю, остальные того же мнения? — Шершеляфак не стал ждать ответа. — Итак. Получается, что Братство всячески раздувает наши местные проблемы. Откровенно натравливая недовольных именно на полицию. При этом именно Братство посадило на нашу шею ЛИСа. Понимаете, к чему я клоню?

— Нас подставляют перед губернатором? — предположил Мака-рони.

— Ах если бы. Кто нам ЛИС? Он даже денег нам не платит. Гораздо хуже другое. Смотрите, как нас изображают. С одной стороны, нас не слушаются участковые, наши участки взрывают, мы никому не нужны. То есть мы слабые. С другой стороны, мы отжимаем бизнесы, мы кошмарим электорат. То есть мы плохие. Что нужно делать со слабыми и плохими? Да, кстати, ещё одна интересная новость: армия разложилась и ни во что вмешиваться на будет.

— С-скобейда, — прошипел сквозь зубы Кокотюха.

— Не могут же они? — с робкой надеждой сказала Сан-Суси.

— Зачем это им? — поддержал эрдель-майор.

Господин Селяви Шершеляфак де Пердю взглянул на своих сотрудников почти с умилением.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Люблю такое. К старому индюку подходят три молодых шакала с арматурой. Индюк думает — и зачем это они? В самом деле, зачем? Может, они хотят спросить, сколько времени? Или дорогу показать? Или просто попугать, бывает же ведь?

Сан-Суси недовольно заскулила.

— В общем и целом, — продолжил де Пердю. — Мне представляется, что в ближайшее время в Городе начнутся серьёзные беспорядки. Поводом станет полицейский беспредел. Какие-нибудь волки или менты. Которые сделают что-нибудь ужасное. Или обычное. Но на этот раз граждане не потерпят. Полицейских убьют. Потом толпа пойдёт громить участки. Под идейным и организационным руководством учкудуков, я полагаю.

— Участки укреплены, — напомнил Макарони.

— Да. Поэтому нападающие понесут потери. Это важно, должны быть жертвы. Дальше надо продолжать?

В стекло стукнулся бэтмен. Де Пердю открыл леток и его впустил. Снял с шеи кожаный футляр, вытащил записку. Прочитал.

— Так, — сказал он очень спокойно. — Поздравляю, господа. Началось.

— Ты просто ленишься, — заявила Мальвина. — И не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.

"Всё, с меня хватит" — решил Артемон.

Это была простая и ясная мысль, на фоне которой все прочие душевные трепыхания сгреблись в один ненужный ком и укатились нахуй.

Мальвина перегнула палку, и та, наконец, сломалась. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И взглянул на голубокудрую дерзко и зло.

— Я предал Карабаса, — сказал он ровным голосом. — Сначала я думал, что сделал это ради тебя. Потом — что ради твоего тела. Теперь я думаю, что мне сгодится и твой труп. От которого я получу даже больше удовольствия.

Мальвина успела пробормотать "гадкий пёс, фу", когда он встал, схватил её за плечи и бросил на землю.

Она долго боролась. Мальвина вырывалась, пыталась кусаться, царапаться. Артемон позволял ей вырваться — почти — и потом снова пригибал к земле. Она была уже без сил, когда он, наконец, одним движением сломал ей шею.

Нет, он не игрался с ней, не мучил её понапрасну. Он делал это вполне осмысленно. Он просто хотел, чтобы Мальвина перед смертью хорошенько вспотела.

— Пора кончать с этой лавочкой, — резюмировал Выгрызун.

Макарони посмотрел на него иронически.

— Харлампий Фотиевич, а может, давайте ещё и Братство прикроем? Эфирное вещание — их проект. Это все знают.

— А давайте проверим, — предложил полковник.

— А давайте не будем, — выдвинул контрпредложение Макарони. — Они нас выебут и высушат.

— Договариваться надо, — тявкнула Сан-Суси.

Харлампий Фотиевич посмотрел на неё недобро.

— Чтобы договариваться, нужно иметь договорную позицию, — снизошёл он до объяснений. — А у нас её нет. Что мы сделаем, если они на пошлюют нахуй? Ничего. Пойдём утрёмся. Значит, нас пошлют обязательно.

— Я ещё не всё сказал, — напомнил Шершеляфак. — Итак, про нас говорят неприятные вещи. Но это цветочки по сравнению с тем, что говорит профессор Учкудук. Которого я тоже послушал.

Комнату заполнило тихое, но дружное рычание.

— Вот что я запомнил, — де Пердю взял со стола бумажку и начал с выражением читать:

— Добрый землянин! Вынь хуй изо рта и слушай меня сюда! Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушай меня, кретин и говноед! Что ты должен? Ты должен бить полицаев! Полицай — говорящая табуретка геноцида! Топтать полицаев! Срать им в штаны и за пазуху! Натягивать их сраки! Кости ломать! Щековину оттягивай и режь, щековину! Можно просто отжирать! Калорийная щековина! У полицаев рыла наетые! Глаза подлые, сальные! Выклёвывай глаза им! Высасывай с причмоком! Дай себе волю!.. Дальше продолжать или хватит?

— Ну да, неприятно, — сказал Макарони. — Но большой опасности не вижу. Меня больше волнует, что они наркотой барыжат. Отбивают у нас клиентуру. Вот это серьёзно, а на Учкудука не стоит обращать внимания. Давайте думать про деньги.

Полковник Выгрызун посмотрел на него как на недоучившегося курсанта.

— Когда тебе, парень, будут кости ломать, не обращай внимания и думай про деньги, — сказал он, дёргая брылями.

— А кому кости сломали-то? — начал задираться маламут.

— Мне чуть не сломали, — напомнил де Пердю, — но мне повезло.

Макарони заткнулся.

— Ну допустим. А что мы можем? — завёлся Кокотюха. — Мы не можем разбомбить Хемуль. Мы не можем запрессовать учкудуков. Мы не можем закрыть вещание. Мы можем только сидеть и обтекать, извините.

— А вот по этим вопросам сейчас выступит компетентный специалист, которого я пригласил специально, — сообщил Шершеляфам. — Будьте столь любезны, — сказал он кому-то за пределами стола.

Со стульчика в углу поднялся кролик в маленькой чёрной шапочке и крохотной жилетке.

— Ты, — заявила Мальвина, — просто ленишься! И не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.

"Ненавижу эту тупую мразь" — понял Артемон.

Это была простая и ясная мысль, перечёркивающая всё, что было до того.

Мальвина довыёбывалась. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И на предмет вожделения своего воззрился с ненавистью и омерзением.

"Я предал Карабаса" — мысли выстраивались ровно, как по линеечке. "Сперва я думал, что это было благородное безумие. Потом — что это была глупость. А теперь я вижу, что это была ошибка. Которую нужно исправить."

— Я отойду на минуточку, — сказал он, вставая. — Ты здесь подожди.

Он зашёл во внутренние помещения базы. Иголку взял у Лизетты. Ей он открыл кладовку Урмаса Мяги. Минут пять потратил на поиск серебряной пластинки. Цифры, открывающие кодовый замок — 14 88 280 282 — он помнил наизусть. Через несколько минут он вышел на минус шестом этаже и побежал — как можно быстрее, чтобы не передумать — к комнате 666.