Михаил Харитонов – Безумный Пьеро (страница 32)
Маленький шахид с трудом перевёл взгляд на бамбука. В его глазах медленно проплыло недоумение, потом сомнение, и наконец — узнавание.
— Ты того… этот самый… ну как тебя? — пробормотал он.
Буратина в этот момент напряжённо думал. Это было непросто, но он очень старался.
Пьеро может ходить и имеет при себе деньги. Этого достаточно, чтобы добраться до Директории. Если Пьеро направляется именно туда, всё, что нужно — убедить взять Буратину с собой. Тут годятся любые способы — давить на жалость, обещать златые горы по прибытию, предлагать рот и жопу, всё что угодно. Лишь бы добраться, а там хоть на зубах доползти до ИТИ. Папа Карло, наверное, его убьёт. Но не до смерти же! А потом засунет в автоклав и ножки снова будут ходячие. Хотя может и до смерти — то есть отправить его в биореактор. Тут уж придётся пресмыкаться по полной. Но других шансов выжить всё равно нет.
Хуже, если Пьеро в Директорию не надо. Но и в этом случае нужно ему навязаться. Добраться до любого места, где кто-то живёт, а дальше действовать по обстановке. Вдруг удастся кого-нибудь уломать на поездку в Директорию. Дальше см. п.1.
За что бы зацепиться? Пьеро — педик… сидит на айсе… вроде бы телепат и что-то ещё… всё время страдает по какой-то Мальвине…
Тут Пиэрий Эагрид широко открыл глаза и воскликнул:
— Ты знаешь Мальвину? С голубыми волосами?
О каких же стихах думал Пьеро? О многих. Во-первых, он заново переживал в себе поэзию Багрицкого и Кантемира, что брало у него немало душевных сил. Во-вторых, сочинял свои. Сочинил он их целых четырнадцать и подумывал о сборнике. Разумеется, рукописном и в единственном экземпляре — публиковать творения Пьеро охотников обычно не находилось. Да и со слушателями у него были ба-альшие проблемы.
PS. Всё-таки опубликуем одно из стихотворений, поскольку оно имеет некоторое отношение к нашему повествованию.
P. P. S. Как видите, Бобикс и вправду сдох (откуда знал Пьеро? не иначе, как Дар проявился). Насчёт Жучки мы не в курсе — но надеемся, что она обрела своё женское счастье. Что же касается педали — а давайте не будем её касаться, а?
То, что чудесами распоряжаются до первого июля — об этом ещё Каверин писал в повести о Великом Завистнике. Это связано с особенностями административно-командного поля Земли, которое плохо поддаётся управлению во второй четверти отчётно-администратического года. Можно было бы рассказать об этом подробнее, но скажите — вам это и вправду нужно? А то ведь большинство людей не знают, чем тропический год отличается от драконического. Не знают и живут без этого. И что-то подсказывает автору, что и вам,
Об объятьях Пиздеца, долгих и всё такое в мировой литературе написано достаточно, но данный конкретный пассаж заимствован из "Песен Мальдорора". Правда, там главгерой тискался с акулой. Но, во-первых, акула — тоже образ Пиздеца, а во-вторых, объятия его и впрямь продолжительны (или кажутся таковыми), малоэстетичны и совершенно не возбуждают. Не верите? Подождите, и у вас будет повод в этом убедиться.
Голова обломинго из-за остатков понижающего поля и в самом деле не гнила — а только медленно высыхала. Это и позволяло таскать её с собой, не прибегая ко всяким искусственным мерам, то есть к использованию артефактов Зоны "Е412", "Е211", "Е250" и "формалин".
И наконец: почему Буратина так и не понял, что хорошо знакомая ему Мальвина и предмет страданий Пьеро — одно и то же лицо?
Все умные существа похожи друг на друга. Каждый дурак глуп по-своему.
Причина в том, что ум всегда одинаков и равен самому себе. Глупость же есть недостаток ума, а недостатков у любого предмета или явления может быть множество.
Буратина страдал несколькими умственными изъянами, но главным, коренным дефектом его была слабость ассоциативки. Это приводило к неспособности связать одно с другим. Что, в свою очередь, не позволяло строить длинные мыслительные цепочки. А иногда и короткие.
Несмотря на близкое знакомство с Мальвиной и длительные размышления о ней бамбуку так и не пришло в голову, что пьеровская возлюбленная и ебанутая садистка могут иметь между собой что-то общее. Ему это и в голову не пришло. Хотя стенания Пьеро о своей пропавшей возлюбленной он слышал. И даже помнил. Просто
А вот Пьеро дураком не был. Он был мудила, а это нечто принципиально иное. Дурак — это человек, технически не способный думать о чём-то сложном, то есть — маленький куцый умишко. У мудилы может быть ум большой, но неправильно устроенный. Типичный вариант — смешение в голове важного и неважного. Мудила способен проебать серьёзное дело из-за (а то и ради) какой-нибудь мелочи. Или ввязаться в нечто скверное просто по приколу. Но мудак может быть и безвредным (для окружающих). Например, чудик, занимающийся какой-то ненужной — даже ему самому — хренью. Тут, правда, возникает вопрос, точно ли эта хрень такая ненужная, и не мудилы ль те, кто её недооценивает… Впрочем, это тема сложная, неоднозначная. Заметим только, что у Пьеро с ассоциациями всё было прекрасно: в конце концов, он был поэт. И к тому же телепат — с той же поправкой, так как мудак способен неправильно понять даже свои мысли, не говоря уже о чужих. Но сейчас случае он прочёл мысли Буратины правильно.
ПОСЛЕДНИЙ ШТРИХ. Нас тут спрашивают: а куда и зачем летел аннулипалп? Мы долго колебались, прежде чем решили открыть читателям эту тайну. Но всё-таки отвечаем: по делам.
PS. Некоторые особенно настырные читатели на этом не успокаиваются и спрашивают, а что это были за дела. Отвечаем и на это: дела достаточно важные, чтобы посылать аннулипалпа.
CHECKPOINT-6. 1 ФЕВРАЛЯ 313 ГОДА
— Может, всё-таки в картишки перекинемся? — уже ни на что особенно не надеясь, предложил осёл. — Устал я что-то.
Пьеро молча и сильно огрел осла по заднице хворостиной. Тот резко дёрнулся. Вместе с ним дёрнулся привязанный к ослу Буратина.
— Яюшки! — возмутился деревяшкин. — Не дрова везёшь!
Осёл смолчал, хотя подумал, что везёт как раз-таки дрова. Поскольку бамбук был ни на что не годен, разве что на растопку. Да и то — если его хорошенько высушить.
У Буратины было совершенно иное мнение по тому же вопросу. Он знал про себя, что рождён для счастья, как птица для полёта. Но вступать в дискуссии по этому поводу не спешил, понимая всю непрочность своего положения.
— Послушай, — заговорил Пьеро, — а как ты думаешь, Мальвина мне обрадуется?
— А я почём знаю, — совершенно искренне ответил Буратина. Тот же самый ответ на тот же самый вопрос он уже успел озвучить семнадцать раз.
— Ну допустим, — бредущий пешком Пьеро как следует размахнулся хворостиной и сшиб почерневшую головку одуванчика. — А если вдруг она мне не обрадуется?
— А я почём знаю, — буркнул Буратина. На этот вопрос он отвечал аналогичным образом уже двадцать три раза.
— Но если она мне не обрадуется, — продолжал Пьеро, — означает ли это, что я жил напрасно? Право, даже не знаю, куда мне деваться? И тогда мне не лучше ли с жизнью расстаться? О, рифма! Это надо развить…
— Рифма глагольная, — тут же сказал Буратина. Разумеется, он понятия не имел, что такое глагол. Просто он заметил, что Пьеро при чтении стихов (а делал он это часто) время от времени в ужасе вскрикивает "глагольная рифма!" и после этого замолкает минуты на три. Теперь он решил попробовать заткнуть его самостоятельно.
Пьеро и в самом деле замолчал, засопел. Потом сказал печально:
— Действительно глагольная. Надо же! Дурак деревянный — а услышал!.. В таком случае прочту тебе начало стихотворения, посвящённого морально-нравственной проблематике. Я его как раз обдумываю.
Буратина зашипел сквозь зубы. За эти сутки он успел крепко невзлюбить поэзию. Однако он всецело зависел от Пьеро, так что приходилось терпеть.
— Итак. Стихи. Названия пока не придумал. Мир без пьянства и свинства невозможен ваще! Потому что единство, что в природе вещей, нас ведёт к освиненью и позорной хуйне! А к пути и спасенью — конечно же, не!
Удивительно, но Буратине эти стихи понравились — возможно, потому, что совпадали с его собственными мыслями на эту тему. Он посмотрел на Пьеро заинтересованно. Тот почувствовал внимание аудитории и приободрился.