Михаил Харитонов – Безумный Пьеро (страница 29)

С боков занавеса поднялись две квадратные башни, раскрашенные так, будто они были сложены из маленьких кирпичиков. Высокие крыши из зеленой жести ярко блестели.

На левой башне были часы с бронзовыми стрелками. На циферблате против каждой цифры нарисованы смеющиеся рожицы. На правой башне — круглое окошко из разноцветных стекол.

Бамбук самовоздвигся. И ёбнул по зелёной крыше шесть раз. Каждый раз оттуда вываливалась заводная пёстрая птица и кричала:

— К нам — к нам, к нам — к нам, к нам — к нам…

И они пришли. К нему, к Нему, к НЕМУ.

Во всех углах, по всем дорогам заклубилось множество существ. Они стекались, они прибывали, как волны, бесконечно и жертвенно трепеща перед Ним, Буратиной.

Серны, козлы и бараны отламывали роги свои и складывали их перед ним. Богатенькие хорьки и хемули несли ему мешочки с соверенами. Слоны и оцелоты тащили в корзинах горы комбикорма. Коровы сцеживались и тут же сбивали из молока своего прекраснейший маргарин: всё для него, для негошечки, ду́сеньки и гогоськи Буратинушки. Осетры метали к ногам его знойную икру, а добросердечные жужелицы поливали её горячим маслицем из баклажек, чтоб Буратюсеньке было вкуснее кушанькать. Быки и медведи ложились Буратине под ноги и обещали избить за него любого, может даже двух. Шерстяные складывали к ногам его добычу с буйных набегов. Зелёный слоник принёс ему сладкого хлебушка.

Интеллигентный пёс в круглых очках совал ему в руки свежайшие выпуски порножурналов, нарисованных на розовой бумаге с великим тщанием.

Выхухоли пели для него песни, исполненные неги. Землеройки даровали ему огромные золотые медали, часы и табакерки, усыпанные бриллиантами. Пупицы клали перед ним собственных детей, пигалицы с размаху убивались у ног его, чтобы он только снизошёл до их сладкого мясца. А целебные жуки лизали его опрелости.

С облаков и с тонких ветвей боярышника опадали пьяные дрозды и свиристели. Они были пьяны от любви к Буратине-Буратине.

Повылазили осьминоги: они принесли устриц, морских ежей и жемчуга. Рыбоны на полусогнутых, горбясь, тащили в дар ему подлодки, клипера и фелюги, и вешали ему на шею ожерелья из собственных глаз. Ожерелья эти кровью слезились от нежности.

Согбенный старец, Тораборский Король, — Буратина о нём что-то слышал — протягивал бамбуку Сундук Мертвеца. Директор ИТИ, Семнадцать Дюймов — Буратина его единожды видал, проходящего мимо вольера — принёс ему триллион баллов и присудил все победы во всех спаррингах навсегда, после чего спустил с себя шкуру и отломал рог, чтобы шкурою той обили Пуфик для Буратины, а из рога сделали Подгу́зную Чесалку. Дочка-Матерь целовала Буратинку под коленками и лобзала яюшки лобзанием уст своих. И, наконец, три призрака под руководством святого Вориэга совершали тотальное подношение Всего Ваще, включая самих себя и всё остальное.

Но Буратина не прельстился ничем.

Верным знанием сердца он знал — то были прощальные дары. Мир скорбел, потому что Буратина уходил из него. Никто не знал, почему он уходит, никто не знал, куда он уходит, никто не знал, откуда он знает, что он уходит. Но все пришли попрощаться и отдать ему должное — то есть самое дорогое.

Ибо он УХОДИЛ НА ПОВЫШЕНИЕ, уходил в сверхгиперпространства бесконечного благоутробия,

где выше неба — выше Солнца — выше правды — стоял город золотой, обречённый Буратине,

и над ним горела Звезда, пурпурным златом горела — Надежда, компас земной и твердыня небес. Каковою Звездою Буратина-Буратина должен быть всенепременно награждён, прославлен и коронован и вознесён ещё и ещё и ещё

и вот уже в небесах дивно вострепетали флаги небесного града… как вдруг…

Красная авиетка рассекала воздух.

Негромко гудели моторы. Едва слышно постанывали расчалки под крылом. Если прислушаться, можно было уловить тихий гул инверторов: плазма отдавала энергию. Авиетку пришлось заряжать сутки, отключив электричество от проспекта Морры.

Алла Бедросовна пошевелилась на своём ложе, занимавшем заднюю часть самолётика. Габаритная вриогидра помещалась на нём с трудом. Кроме того, ей не нравилось, что она лежит на животе ногами к пилоту. Увы, это была необходимая мера предосторожности. Несмотря на прорезиненную завесу, пилот мог пострадать от её случайного взгляда. Что повлекло бы за собой крайне нежелательные последствия. Оставалось разве что глазеть по сторонам, стараясь не пропустить какой-нибудь неожиданности.

Через полчаса после взлёта появился голубой луч, покружился возле авиетки и пропал. Мультимедиев показывал, что она обнаружена. По этому поводу вриогидра не слишком обеспокоилась. Её защищал самолёт. Будучи неживым, для луча он был запретен.

Понервничать пришлось часа так через полтора, когда Алхаз Булатович поднял в воздух здоровенного злопипундрия и попытался сначала уронить его на самолёт, а потом им же его протаранить. Пилот-хаттифнатт весь обпищался — уши так и сверлило пронзительное "… — …". В конце концов Морра сняла с шеи ультразвуковой свисток и просигналила — "… — . —. —. —. —. —. -. —.-. —… -.—.. —. —. —. -. —. … -.. -.. —. — ". Хотя сама была в этом не столь уж и уверена.

Но ничего у Мультимедиева не получилось. Голубой луч аккуратно огибал авиетку, не причиняя вреда ни ей, ни поднятому в воздух зверю. Правда, и взгляд Морры никакого вреда злопипундрию не нанёс, как она на него ни пялилась.

Ещё одну попытку Алхаз Булатович предпринял через два часа. Авиетка была атакована облаком мышей и лягушек. Самолёт пролетел через него без вреда для себя — и для мелких существ тоже.

На этом Хаз Булатович провокации свои прекратил. Вриогидра была уверена — временно. Не таков был старый татарин, чтобы не попытаться ещё как-нибудь нагадить.

Морра прикрыла глаза, размышляя над сложившейся ситуацией.

Сам по себе заговор доверенных лиц её не удивил. Недовольство подданных — вещь естественная, а заговоры неизбежны, как простудные заболевания. Поэтому она их регулярно организовывала сама, мелкие и крупные. Но на этот раз дело зашло слишком далеко. И если бы не лояльность Амвросия, заговорщики могли бы и чего-нибудь добиться. Не успеха, нет — но каких-нибудь совершенно ненужных волнений и беспокойств.

Однако старый змий сдал всю конспирацию с потрохами. И предложил план по избавлению от всех нелояльных элементов. Который вовсе не требовал участия самой вриогидры. Но Морра типа разъярилась. И как бы решила самолично покарать злодеев. Застигнув их на месте преступления и самолично убив их взглядом. Наплевав на все опасности.

По всему видать, старушка ополоумела от свалившихся несчастий…

Алла Бедросовна самодовольно ухмыльнулась. Никто не знал — даже Барсуков, кичащийся своей осведомлённостью — что у неё ещё с юных лет остались связи в ИТИ. Каковые она поддерживала и сейчас: древнее оптоволокно, которое братья так и не обнаружили, исправно работало. Хемульская агентура в Директории регулярно подкармливала старых спецов, у которых хранилась её генетическая карта, образцы тканей и много чего ещё. Сейчас ей нужен был ребилдинг, избавляющий от немоты. За это она посулила столько соверенов, что генетики согласились на известный риск. Здоровье нескольких ассистентов, которые будут вынимать её из автоклава и работать с секвенсором, стоит дорого — но всё-таки не дороже денег.

Именно это и было настоящей целью её полёта.

Несколько больше беспокоил Барсуков, в связи со смертью Березовского.

Вообще-то Морра полагала, что Березовский работает на полковника. Точнее, и на него тоже. Покойный берёзовый нарост был натурой многогранной и имел сношения и со спецслужбами Директории (вероятнее всего, с Лэсси Рерих), и с Московией, и даже с таинственным Бибердорфом. Очень, очень странные пчёлки иногда подлетали к его трубочке. Но в целом контакты Березовского шли Морре на пользу. Поэтому Морра не задавала ему лишних вопросов. Например, откуда Березовский взял попугая Учкудука вместе с его учением. Хотя сама она думала, что учкудуковщина — это очередная интрига Барсукова, направленная против Братства. Критическое отношение к которому полковник в последнее время не особо-то и скрывал… Но в общем и целом вриогидру всё устраивало. А вот гибель Березовского — дурацкая и нелепая — мало того, что лишила её ценнейшего помощника, так ещё и могла быть истолкована полковником в неверном ключе. То есть как ликвидацию предателя. Что могло его спровоцировать на поспешные оргвыводы…

Внизу промелькнул чёрный силуэт. Что-то большое летело примерно по тому же маршруту, что и Морра. Только гораздо медленнее.

Алла Бедросовна снова взялась за свисток и приказала пилоту снизиться. Ей хотелось посмотреть, что это там такое.

Авиетка заложила крутой вираж. Морру прижало левым боком к оболочке кабины.

Существо, которое увидела вриогидра, не походило ни на что ей известное. Это была какая-то длинная улитка с огромными зелёными крыльями, как у стрекозы. Они молотили воздух, продвигая улитку вперёд. Внизу были тоненькие лапки, с которых что-то свисало.

Морру разобрало любопытство: ей хотелось разглядеть, что несёт странная тварь.

Она не то чтобы забыла о свойствах взгляда своего. Скорее — не придала значения. Она привыкла, что пару минут зрительного контакта выдерживают все. Если, конечно, не смотрят ей в глаза, но кто же в здравом уме будет смотреть ей в глаза?