Михаил Харитонов – Безумный Пьеро (страница 17)
Но ведь это неправильно. Это она должна его прощать. И пока он с этим не согласится, она с ним общаться не будет…
— Дуррра! — раздалось откуда-то сверху. Лиса подняла голову и увидела креакла. Он висел в воздухе вниз головой, как на ниточке подвешенный. Видимо, он угодил в воздушную "аскольдову могилу". Выбраться он из неё не мог. Но это не мешало ему каркать.
Алиса зажала руками уши, чтобы не слышать гадкую тварь. Но всё равно услышала —
— Ррразряд! Ррразряд! Каррр…
Тут откуда-то издалека прилетел зелёный лучик, и креакл заткнулся.
Лиса подумала немного, услышала она слово "карусель" или всё-таки нет. Решила, что всё-таки нет.
— Ничего, как-нибудь, — пробормотала она, заставляя себя встать.
В этот момент ворочающаяся на своём горячем ложе "электра" выбросила длинный невидимый отросток и дотянулась до ноги Алисы. Электроны, злые, как голодные блохи, прыгнули на неё, укусили за пальчики.
Алиса закричала, отпрыгнула назад. Поскользнулась. И шлёпнулась прямо в пузырящийся "ведьмин студень"…
— Баз! Нет! — закричала Алиса, опрокидывая табурет и бросаясь к Базилио.
. . . . . . . . .
— Вот так-то лучше, — удовлетворённо сказал Тихон, разливая густой тёмный чай, пахнущий травами.
— Й-извините, — сконфуженно сказала лиса, не опуская рук, обвитых вокруг котовой шеи.
— Простите, — буркнул Баз, осторожно гладя Алису по спинке. — Нашло на меня что-то.
— Да нешто я не понимаю, — вуглускр тяжко вздохнул. — Вы это… осторожнее всё-таки.
Кот и лиса осторожно разомкнули объятия, не отрывая взглядов друг от друга.
Глаза лисы искрились, как драгоценные камни. У кота глаз не было, но это не мешало ему смотреть на Алису с любовью и нежностью.
— Хорошая вы пара, только неопытная, — Тихон шумно, по-стариковски вздохнул. — А с мёдом что не так? Не любите?
— Я сладости не чувствую, — объяснил кот. — И глюкоза с сахаром мне не полезны, я АТФ сам синтезирую. А вот чай — пожалуйста. Он из чего?
— Свою смесь готовлю, — Тихон довольно улыбнулся в бороду. — Основа — кипрей, кладу ещё шиповник, крапиву, моркву сушёную добавляю, а ещё мяту и зверобой. Кардамон молотый тоже хорошо, да сейчас нету…
— Й-извините, — осторожно вошла в разговор лиса, — а кориандр вы не завариваете? У нас в лаборатории сотрудница делала…
— Из кинзы-то? А как же! Хотите?
— Нет, я так… Этот тоже очень хороший.
— Кипяточку подлить? Или свеженького? — предложил Тихон.
— Свеженького, — решил кот. Чай ему взаправду понравился.
— Мёд чудесный, — сказала лиса, облизывая ложку длинным розовым языком. — А что, на Зоне пчёлы разве водятся?
— Да какие пчёлы, Дочь с вами, — благодушно ответил волосатый. — Это глюкозники. Червячки такие. Их стригут и мёд из шерсти варят.
— Помню, я по ним курсовую писала, — оживилась лиса. — Нам задали сконструировать фрагмент гена, который отвечал бы за выработку эль-глюкозы, это энантиомер де-глюкозы, а вообще там шестнадцать стереоизомеров…
Кот громко кашлянул. Лиса прижала ушки и посмотрела на него виновато.
— Й-извини, — сказала она, — я опять…
Кот, конечно, лису уже давно простил. Но ему внезапно захотелось её уесть. Он напрягся, вспоминая, чему его учили на теории ближнего боя.
— Сколько волокон иннервируют мотонейроны трицепса? — спросил он, ехидно улыбаясь.
Лиса задумалась.
— Ой, так я не скажу, — призналась она. — Это смотря чей трицепс… Волокон двести, наверное, — предположила она.
— У меня — тридцать, — сообщил кот с гордостью.
— Знаю, — сказала Алиса. — Я же твоей моделью занималась. Только у тебя это не настоящие мотонейроны, а кибридные аналоги. Мы так и не разобрались, как это работает, — грустно признала она.
Кот почувствовал себя отмщённым. Не то чтобы совсем, но в какой-то мере. И великодушно сменил тему.
— А всё-таки, — спросил он Тихона, — как же это вы не вымерли?
— Долгая история, — вздохнул вуглускр. — Тут с самого начала нужно. А то про нас всякие глупости говорят… Вот скажите — почему вуглускры вымерли, по вашему просвещённому мнению? Вы не смущайтесь, говорите как сами знаете.
Кот пожал плечами. Позорную историю вуглускров знали все.
— Ну как. Вы своими самками брезговали и любили мышей. От мышей у вас потомства не было, потому что число хромосом разное. Ну и всё.
— Вот-вот, так и говорят. Что это мы, самцы, своих женщин забросили. А вообще-то всё наоборот было.
Лиса подняла ушки. Кот тоже заинтересовался и попросил подробностей.
— Видите ли какое дело… — начал Тихон. — Мы, вуглускры, жили тихо, никого не обижали. Но однажды…
— Этот последний был, — огорчённо сказала жаботка-гардеробщица, принимая обратно китель.
Арлекин злобно уставился на огромный театральный гардероб, где висело с полусотню разных мундиров, шинелей, форменок на все основы. Ничего из этого ему не подошло. Брюки были ещё туда-сюда, а вот с верхней частью случился полный афронт. Всё, что было хомосапого в театральных запасниках, сидело на педрилке как на корове седло: то рукава коротки, то плечи широки, то по спине шла складка шириной с ладонь. С отчаяния он даже примерял старинный капральский казакин для рептилий. Как ни странно, он-то как раз сел по фигуре, вот только на мундир полковника Аморалеса эта штука не походила ни в коей мере.
— Больше у нас ничего нету, — вздохнула жаботка.
— Как это нету? И что вы нам делать прикажете? — крокодил клацнул пастю.
— Не знаю. Наверное, шить, — жаботка совершенно не впечатлилась гневом интеллигента.
— Шшшит? — прошипел режиссёр, то ли по-русски, то ли по-английски. — Факин шит! — уточнил он.
— За три дня управимся, — заявил театральный портной, долгоносик по основе. — При условии оплаты сверхурочных.
— Какие три дня?! — взвился крокодил. — У нас есть три часа!
— За три часа, — обиженно сказал долгоносик, — я могу снять с этого существа мерку. И рассмотреть общую концепцию…
Режиссёр молча и страшно вцепился зубами в занавеску.
Грустная история, которую поведал Тихон, была такова.
Когда-то вуглускры считались преуспевающей основой, высококультурной, не склонной к насилию, зато очень симпатичной. На скептические взгляды гостей Тихон ответствовал, что он уже старик, к тому же страдающий всякими стариковскими хворями. А в молодости он был не серым и волосатым, но белым и пушистым. Самки вуглускров тоже были всеми любимы — гладкобокие, любвеобильные, с врождённым талантом делать минет и выпекать сдобу. Единственным их недостатком — долго принимаемым за достоинство — была чрезмерная доверчивость. Что их и погубило, когда появилась некая пророчица, именем Сулико Добсон. Кто она была по основе, непонятно, откуда взялась — тоже. Зато у неё был дар вызывать к себе доверие. Начинала она как базарная воровка, потом стала фокусницей. Покрутившись там и сям, она нашла себе подходящую жертву — милых и доверчивых вуглускриц. Среди которых начала проповедовать своё учение. Состояло оно в том, что все самцы прокляты Дочкой-Матерью, которая сама самка и любит только самок, а самцов ненавидит за какие-то их преступления. Что это за преступления, Сулико говорила только уверовавшим — и почему-то на английском. Например, молитвенное созерцание икон Дочки-Матери эта самая Лиза называла "лукизмом". Ещё был какой-то "абьюз", "менсплейнинг" и разные всякие другие слова. Так или иначе, пророчица подучила самок вуглускров ненавидеть самцов, в особенности своей основы, с ними не спариваться, ну и всячески их третировать и презирать. А служить только ей одной, кормить её и за ней ухаживать, ну и вылизывать всякие места. Самки вуглускров в это уверовали, бросили своих мужей и детей и поселились вместе с пророчицей, чтобы её охранять, обслуживать и удовлетворять.
В конце концов Сулико умерла от ожирения, но учение её осталось. Так что у самцов не было другого выхода, кроме как жить с самками другой основы. Как правило, это были мыши: вуглускры им нравились, а учение пророчицы Добсон — нет. Увы, потомство от вуглускров они не могли при всём желании: не позволяли хромосомные наборы. У мышей было по сорок хромосом, а у вуглускров — по сто семьдесят четыре.
— Вот и вымерли, — закончил Тихон свою печальную историю. — А теперь нас же и срамят — дескать, это мы наших самочек бросили ради мышей. Ну неправда это!
— Й-извините, — лиса сделала вежливое лицо, — но всё-таки… Вы-то как на свет появились?
— Случайно, — признал Тихон. — Бабка моя глухая была от рождения. И это… глуповата, чего уж там. Так что учение это проклятое она слушать не могла, а что до неё доходило — того не понимала. Поэтому честно прожила с моим дедом и родила от него. Папу моего и маму. Когда они выросли, остальные вуглускры уже старенькие были. В общем, решили они скреститься и возродить наш род. Мама родами умерла, — грустно закончил он.
— Н-да, — только и сказал Базилио. — Жаль, конечно… — тут Баз вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется задать старику один вопрос. На которой тот наверняка обидится. Но задать его всё-таки хотелось.
— Вы меня извините… — начал он, но Тихон его прервал.
— Про мышей, небось? Как у меня с мышами? Да никак! Видеть их не могу! И слышать про них тоже! Я вот из-за этого из сталкеров ушёл. Вроде и нормальные ребята, а как выпьют, так и начинается — эй, вуглускр, а ты до мышей доёбывался… вот это вот всё.
— И вы так и прожили всю жизнь… без любви? — спросила Алиса, исполнившись сострадания.