Михаил Гужаковский – Песнь о расколотом небе (страница 62)

В сырую землю. Не осталось жалости,

Но и злорадства не было ни грамма.

Лишь пустота. И тихий стон из погреба.

[Verse 2]

Горазд и Микула, отбросив в сторону

Тяжёлую, оббитую железом

Дверь, заглянули в темноту, где вороны

Не каркали. Где пахло кислым срезом

Капусты, сыростью и страхом. Там, в углу,

За бочкой с квашеной капустой, кто-то

Сжимался в маленький комок, во мглу

Вжимаясь. Испуганная работа

Дрожащих лёгких выдавала жизнь.

[Verse 3]

«Эй, выходи, – Горазд сказал негромко, —

Всё кончено. Мы не обидим. Слышишь?»

В ответ – молчанье. Лишь вдали неловко

Трещала догоравшая из крыш.

Тогда спустилась Яра. Мягким шагом

Она вошла в подвал. Её глаза,

Привыкшие ко тьме, под старым флагом

Из паутины различили за

Большою бочкой девичью фигурку.

[Verse 4]

«Не бойся, милая», – её ладонь

Легла на плечи хрупкие. Девчонка

Взглянула вверх. И внутренний огонь

В глазах у Яры дрогнул. Так же звонко

Когда-то плакала её сестра.

Лет десять, не поболее. Вся в саже,

В слезах. «Где мама?» – выдохнула та.

И этот шёпот был страшнее даже,

Чем крики боли, что смолкли наверху.

[Verse 5]

Что ей ответить? Яра промолчала.

Лишь обняла её, к себе прижав.

И девочка, как будто повстречала

Родную душу, горе осознав

Не разумом, а сердцем, зарыдала

Беззвучно, сотрясаясь вся. И с ней

Рыдала молча Яра. Увидала

Она в девчонке отраженье дней,

Что отняла война у поколенья.

[Verse 6]

Они поднялись наверх. И герои,

Угрюмые, суровые мужчины,

Что только что кромсали на куски

Разбойников, потупили свои

Глаза. Не в силах вынести тот взгляд,

Которым девочка на мир смотрела.

Она не видела ни трупы, что лежат

Вокруг, ни кровь. Душа её летела

Туда, где были мама и отец.

[Verse 7]

«Её зовут Алёнка», – тихо молвил

Крот, поднимая с земли куклу из тряпок. —

«Я знал её семью. Отец их, Молвин,

Был старостой. Хороший был мужик».

Он протянул игрушку. И девчонка

Взяла её, прижала, как щитом

От этого всего. И очень тонко

Спросила Яру: «А куда пойдём

Мы с вами жить? Наш дом совсем сгорел».

[Verse 8]

И этот вот вопрос, простой и ясный,