Михаил Гуськов – Дочка людоеда, или приключения Недобежкина (страница 54)

— Я тоже, Элла! — прошептал он, задыхаясь от любви к этой чудесной, такой могущественной и такой беззащитной девушке.

— Так давай сегодня же обвенчаемся с тобой. Ты согласен?

— Конечно, Элла! Ты — моя жизнь. Обвенчаться с тобой — это безумное счастье. Элла ты даришь мне свою любовь, ты нищему даришь царство, ты поступаешь безумно, безумно, Эллочка!

— Ты принимаешь мое царство, принимаешь?! — Элеонора вскочила и встала коленями на сиденье, склонившись над потерявшим рассудок от страсти адмирал-аспирантом.

— Да! Принимаю!

— Клянись поцелуем!

— Клянусь! — Аркадий запечатлел на чудесных устах своей богини пылкий поцелуй.

— Кровью клянись! — В руках у Элеоноры оказался маленький кривой и, как показалось Недобежкину, настоящий персидский кинжал.

— Клянусь! — отозвался влюбленный авантюрист.

Сверкнув дамасской сталью, Завидчая сделала надрез у себя под большим пальцем левой руки на венерином бугре и такой же надрез сделала на руке Недобежкина, после чего соединила свою руку с рукой своей жертвы. Она обезумела от желания завладеть кольцом аспиранта и, сама того не понимая, совершила действия, которые ни в коем случае не должна была совершать. Их кровь, смешиваясь, закапала на роскошное платье танцорки и на белый костюм аспиранта, на пол лимузина. Им обоим вдруг сделалось радостно и по-детски весело. Какие-то пружины, взведенные в обоих сердцах, лопнули, и каждый почувствовал облегчение.

«Кольцо будет моим!» — восторжествовала про себя Элеонора.

«Завидчая будет моей!» — мысленно вторя ей, откликнулся Недобежкин.

— Так мы обвенчаемся? Сегодня же, сегодня же? — восторженно вопрошала своего возлюбленного златокудрая колдунья. — Я все устрою, я прикажу, и все будет готово — и церковь, и священник.

— Элеонора! Обвенчаться с тобой — это божественный подарок судьбы, это рай на земле и на небесах. Ты еще спрашиваешь, согласен ли я. Тысячи, миллионы раз да! Да, да, да!!! — кричал Аркадий, прижимая к себе крепкие груди своей царицы и целуя ее лицо. Лимузин остановился. Они подъехали к «Русской избе».

Из машин высыпали любители бальных танцев, были здесь и судьи. Джордано Мокроусов и Людмила Монахова были приглашены Завидчей в такой милой форме, что не смогли отказаться. Муж Людмилы Монаховой Станислав, который хоть и не значился в судейской коллегии, но считался даже более великим танцором, чем Джордано, тоже получил приглашение. Была здесь и пара номер двадцать один из Томска. Само собой разумеется, что вся компания Ивана Александровича Лихачева, приехавшая вслед за лимузинами Недобежкина на двух правительственных «Чайках», тоже оказалась в «Русской избе»; но самое удивительное, что в числе приглашенных совершенно случайно оказался фотограф Карасик, решивший погибнуть, но отбить пальму первенства у своего бывшего друга, а отныне и навсегда заклятого врага Стасика Белодеда, так нагло присвоившего себе их, по сути дела, общий эффект. Витя Шелковников, заметив вороватые потуги Карасика, увешанного фотоаппаратурой, попасть в компанию отъезжавших, решил, что это кинорепортер, и устроил его в багажнике своего лимузина на том условии, что он почаще будет снимать для истории кино самого будущего артиста.

За два часа наблюдений Александр Петрович Петьков успел потерять ясную голову, так как действие поллитровки «Пшеничной» постепенно ослабевало, но все же он был надежно защищен от гипноза, который, как предупреждал Дюков, применяли члены банды. Бравый подполковник вел наблюдение будучи одетым в специальный маскировочный халат собственного изготовления, в котором он и днем-то мог сливаться с городскими постройками, а в лунной полутьме сельской местности был просто невидим. Несколько раз ветеран успел побывать в хозяйственных постройках и дважды — на чердаке ресторана, ему удалось даже в качестве печника проникнуть в саму избу. На всякий случай Александр Петрович проделал две дыры в заборах и в трех местах на путях своего возможного отступления на высоте сантиметров двадцати укрепил длинные ветки, чтобы об них спотыкались и падали его потенциальные преследователи.

Кроме того, увидев, какое количество иномарок окружило подступы к ресторану, Петьков понял, что на своем «Запорожце» в случае чрезвычайных обстоятельств оторваться от преследователей не сможет, поэтому решил выбрать машину с мотором помощнее и наконец остановился на «феррари» Агафьи, очень эффектной рыжей дамы, положившей ключи от машины в сумочку из крокодиловой кожи и картинно хлопнувшей золотым замком. Эту сумочку она, войдя в ресторан, бросила на стол возле окна, после чего начала распекать управделами ЦК Бульдина за то, что тот напустил в избу много чада и забыл приготовить квас из морошки к рыбным блюдам. В этот момент Петьков сквозь открытое окно цапнул Агафьину сумочку и, вытащив из нее ключи, положил сумочку на место.

Наблюдая группировку враждующих мафий, Петьков заметил, что вокруг избы действуют видимые и невидимые силы. Видимые — это были те, кто шикарно подкатили на лимузинах и «Чайках», окруженных «Волгами» и иномарками, и скрылись в ресторане. Среди «видимых» Петьков особо выделил трех молодых людей в белых полуморских костюмах.

«А вот и он, главный мафиози. Верно его описал Дюков. Помолодела преступность. Молодой, да ранний! И какую кралю отхватил», — то ли восхитился, то ли осудил про себя спецназовец Недобежкина, вошедшего под руку с Завидчей в «Русскую избу», где у них началось веселое застолье. Остальные прикатившие в компании «видимых» оккупировали для гулянья другие горницы.

«Невидимые» — это были те, кто приехали через полчаса после «видимых» и незаметно для тех окружали ресторан, установив посты в кустах и на перекрестках дорог, причем эти последние, насколько смог различить несмотря на темноту Петьков, были явно кавказской наружности. У некоторых из них он разглядел автоматы Калашникова с глушителями. Это старики московских рынков со своими бандами решили расправиться с Недобежкиным за то, что он сорвал им заключение мирного договора. Каждый из стариков считал, что Недобежкина наняли его конкуренты и теперь он празднует здесь успешное окончание своей работы, внесшей еще больший раскол среди торговцев двух рынков. Оба старика посчитали ситуацию удобной, чтобы разом покончить с Недобежкиным, а заодно каждый решил расправиться со своими конкурентами.

Петьков обратил внимание на то, что примерно за пять минут до того, как начали прибывать кавказцы, «Русскую избу» покинул один из трех молодых людей в белых костюмах — он был с бородой и за собой тянул слегка упирающуюся девушку.

— Гая, это вертеп! — услышал Петьков испуганный голос Петушкова. — Это содом. Тут у меня возле реки Нилыч живет, благостный старец, у него двухэтажная дача, живет тихо, скромно, он нам светелку выделит и мы там недельку отдохнем душой. У него и винцо, и чаек есть, а какой вид из окна на Москва-реку из этой светелки! Луна, лягушки квакают.

— Сережа, а как же мы не попрощавшись? А Леночка?

— Леночка, она — артистка, артистки любят приключения. Ей тут хорошо. Пойдемте!

Петушков увлек в темноту податливую Гаянэ.

Контролируя действия «кавказцев», Петьков заметил, что они начинают бесшумно заменять то одного, то другого из половых ресторана своими людьми, связывая по рукам и по ногам и затыкая кляпами рты несчастным. В полутьме кустов «кавказцы» переодевались в их русские косоворотки и плисовые штаны и в качестве «половых» появлялись в «Русской избе». Каждый из самозванцев втыкал себе за ухо белую или красную розу в зависимости от того рынка, к которому принадлежал. Петькову ничего не оставалось, как самому проделать такую же процедуру с одним из таких «половых». При этом бывший легионер, кроме косоворотки и плисовых штанов, надел черный парик и приклеил себе черные парижские усики, чтобы больше походить на восточного человека. На всякий случай у Петькова была под полотенцем спрятана еще одна роза, белая, а красная красовалась у него на груди. После чего занялся обслуживанием стола Недобежкина и Завидчей, проявляя при этом чудеса сноровки, чтобы не выдать себя самозванцам, которые уже полностью оккупировали здание.

Наконец в избе появился маленький тощий старикашка и уже знакомый нам Гарун-аль-Рашид. Этот молодой человек, похожий на Омара Шарифа, заглянул в щелку светелки и, узнав Недобежкина, кивнул старикашке. Старик что-то тихо приказал высокому «половому», и оба удалились из избы. А пирующая по разным горницам компания даже и не обратила внимания на подмену официантов, на появление в избе двух таких колоритных фигур, какими были тощий старик с горящими злобой огромными черными глазами и красавец Омар Шариф. Веселье достигло той стадии, когда каждый видит всех и никто никого не замечает.

Петьков был настороже. Когда двое бандитов, изображавших из себя официантов «Русской избы», поднялись с большими блюдами и встали перед дверью, за которой пировали Недобежкин, Завидчая и компания Седого, он понял — наступает критический момент. Кавказцы одернули с блюд полотенца, и на них оказалось по автомату Калашникова сервированных глушителями и запасными магазинами. Бандиты взяли в руки автоматы, сунули запасные обоймы за пояса и приготовились ворваться в светелку, чтобы расстрелять Недобежкина со всей его компанией.