Михаил Гуськов – Дочка людоеда, или Приключения Недобежкина [Книга 2] (страница 21)

— А! — понимающе разинул рот маменькин сынок, сокрушаясь своей непонятливости, ко отчаянно решив во чтобы то ни стало стать полноправным членом ГРОМа.

Увы, дорогой Иван Петрович, это было невозможно. Между тобой и Волохиным пролегла невидимая сословная пропасти Арестуй Ярных самого Джека Потрошителя, ему все равно бы не услышать в компании бывших работников МВД одобрительного возгласа: «Это из наших, из органов!» Хотя среди всех громовцев именно Иван Петрович Ярных больше всего походил на отставного милиционера, более того, он даже походил на отставного работника КГБ, так как в пятьдесят третьем году, еще будучи мальчишкой, кроил кожаные тапочки для самого Берии.

— Ты вот что, Иван, давеча допустил ошибку, когда попросил бабу вынести тебе напиться. А вдруг Петьков как раз скрывается у нее дома по амурному делу? Под этим предлогом ты мог бы проникнуть к ней в хату и, желательно, в будуар, — поучал Волохин своего товарища. — Нарушаешь азы сыскного дела. Небось и не знаешь, что такое будуар, — с сожалением обернулся на сапожника капитан милиции.

— Почему это я не знаю? — обиделся Ваня Ярных. — Будуар — это спальня молодой девушки, где она ходит в неглиже, это такая прозрачная сорочка с кружевами. У меня Рая тоже ходит в неглиже.

Волохин, недовольный, что его ученик решился на чересчур длинную тираду, взглянул на часы и решив, что хорошо бы было посетить музей-усадьбу «Архангельское», только что открытую после реставрации, которую закончила нечистая сила, готовясь к фальшивому венчанию Недобежкина с Завидчей. Среди предметов искусства бывший участковый намеревался произвести большее впечатление на своего подопечного и образовать его ум.

— Зайдем-ка, Иван Петрович, в храм искусств. Настоящий оперативник должен повышать свой политический и культурный уровень.

Волохин, которому вместе с Ярныхом поручили найти следы исчезнувшего Петькова, никак не мог сосредоточиться на главной задаче. Он, конечно, понимал ее важность и жалел Петькова, которого уже, по-видимому, не было в живых, но с тех пор, как он безоговорочно принял маркелычеву клюку и решил стать стариком, его охватил зуд учительства, и тут подвернулась такая легкая жертва, каким был сапожник, всю жизнь мечтавший стать детективом.

Если Ярных сопел и потел от жажды знаний и комплекса мещанина во дворянстве, то и Волохин лез вон из кожи, чтобы оказаться достойным своей просветительской миссии: во-первых, он должен был теперь говорить значительно, во-вторых — мудро, в-третьих — желательно, афоризмами.

Часа два они бродили по залам музея, где Волохин сделал массу ценных замечаний, сравнивал портреты античных персонажей и героев средневековья с теми преступными типами, которые попадались ему на служебном поприще. Но превзошел он самого себя, когда учитель и ученик вышли к скульптурам верхней террасы.

— Посмотри, Ярных, на это изваяние. Тебе она никого не напоминает? Мне она напоминает Цезаря Борджиа, этого Ваньку Каина средневековой европейской преступности. Надеюсь, ты читал в «Огоньке» статью про Цезаря Борджиа? Напрасно, напрасно, Иван Петрович! Чтобы быть культурным человеком, надо постоянно заглядывать в «Огонек», очень расширяют кругозор его иллюстрации по искусству.

Волохин бросил орлиный взгляд на скульптуру и, важно отклонившись всем корпусом назад, с видом знатока смерил ее пропорции большим пальцем вытянутой руки.

— Например, что бы я мог сказать об этом субъекте, которого изобразил скульптор? Во-первых, что он жил в средние века, это как минимум, а может быть, даже и до нашей эры, на это указывает его костюм. Разнузданность черт говорит нам, что это либо крепостник, либо рабовладелец. Тебе ничего не напоминает эта рука, заткнутая за лацкан укороченной тоги, по моде тех времен? Ты помнишь картину Кукрыниксов в Третьяковской галерее, там Гитлер в бункере стоит почти в такой же позе?

Тут бывший участковый понял, что настал момент употребить самые интеллигентные слова и ввернул саркастически:

— Жаль, жаль, Иван Петрович, что эта скульптура вызывает у тебя так мало эмоций и реминисценций.

Ярных, у которого последние слова переполнили чашу терпения, поднял бунт, обиженно пробурчав:

— Не знаю, похож этот рабовладелец на Ваньку Каина или нет, я Ваньку Каина не видел, а по-моему, так эго вылитый Петьков.

Волохин несколько оторопело взглянул на статую, не веря своим глазам:

— Какой Петьков, как может быть Петьков изображен среди королей, здесь древнегреческие боги выставлены. Перегрелся ты на солнца Пойдем, я тебе Вакха покажу.

— Никуда я к Вакху не пойду, пока ты сам не убедишься, что этот Цезарь — вылитый наш Петьков. И ни в какой он не тоге, это его, Петькова пиджак. Ты говоришь, сандалии. Ладно про пиджак я спорить не буду, может, и до нашей эры такие пиджаки носили, а ботинки его я сам чистил и даже новые каблуки набивал, так это точно те самые ботинки, только из мрамора, и каблук тот же, мой каблук.

Волохин недоверчиво обошел статую справа и слева, бросил на своего ученика прожигающий взгляд и вдруг вместо того, чтобы испепелить бунтовщика, вытер сразу измокшую шею платком и покровительственно заметил:

— Теперь ты понял, как важно уметь составить словесный портрет? Вот мы и нашли Петькова. Это и есть профессионализм, Ярных. Всего три часа как мы на месте преступления, а уже обнаружили труп.

— Какой же это труп? — боязливо щурясь на солнце, ахнул Ваня Ярных. — Это же мраморный истукан.

— Сам ты мраморный истукан! — снова обрел в себе уверенность любимый ученик Маркелыча. — Убили Петькова, и, чтобы замести следы преступления, труп зацементировали, а чтобы окончательно сбить следствие с толку, посыпали мраморной крошкой и отполировали, получилась статуя, которую и водрузили здесь, где никому в голову не придет ее искать. Так-то, друг мой.

Ваня Ярных подошел к статуе поближе и, постучав по ней, спросил:

— Петьков, ты меня слышишь?

— Слышу, — глухо отозвался голос изнутри статуи, — тяжко мне, братцы, тяжко. Давит меня нелегкая, давит.

Волохин и Ярных приложили уши к статуе, но сколько ни кричали ей, больше ничего, кроме глухого рокота не доносилось до их слуха.

— Эй, граждане хорошие! — раздался визгливый окрик смотрительницы. — Я давно за вами наблюдаю. Нажрутся с утра пораньше, а потом виснут на статуях. Отойдите от экспоната, а то милицию позову. Милиция, милиция!

Старуха приложила свисток к губам, и громовцы должны были срочно покинуть Архангельское.

Как только капитан Агафонов с облегчением захлопнул за арестантом номер один железную дверь одиночной камеры, Недобежкин встретился глазами с женщиной, которая сидела в углу на его табурете. Он готов был поклясться, что когда переступал порог камеры, та была пуста, да и капитал Агафонов, первым вошедший в его тюремное обиталище, сразу бы заметил непрошеную гостью, но вспомнив слова Бисерова, что его ждет свидание с супругой, несколько успокоился. Однако сидевшая на табурете женщина была не Элеонора Завидчая.

Аркадий вдруг узнал ее соперницу по бальным танцам, вспомнил серебряные рога полумесяца в ее волосах, зеленые огненные глаза и отточенно-мягкие движения хищной женщины-пантеры.

— Альбина Молотилова! — вскрикнул арестант, вспомнив имя партнерши пары номер двадцать один из Томска. — Как вы здесь очутились? Это вас Агафонов привел?

— Тсс! — прижала палец к губам юная особа с кошачьими глазами. — Я не Альбина Молотилова, мое имя не имеет значения. И хоть мы хорошо знакомы, вы едва ли меня узнаете, зато я знаю о вас все. Я пришла, чтобы увести вас отсюда.

Незнакомка взяла Недобежкина за руку и повела к железной двери.

— Стоп, стоп, гражданочка! — остановил ее Недобежкин, но не вырвал руку. Что-то в глазах девушки действительно показалось очень знакомым.

— Я зарекся совершать необдуманные поступки! — воскликнул он. — Я и так, действуя по первому побуждению, оказался в тюрьме, если и дальше так пойдет, я окажусь…

— На свободе! — договорила незнакомка — Пойдемте!

— Нет, нет, минуточку! — сопротивлялся арестант. — Меня должны вызвать на свидание с Завидчей, и, кроме того, я дал слово участвовать в Олимпийских играх. Может быть, мне посчастливится стать олимпийским чемпионом по каратэ, я только что выиграл полуфинальную схватку.

— Аркадий, ну посмотри мне в глаза, — девушка перешла на «ты» и подставила ему свое лицо и широко раскрыла свои огромные изумрудные глазищи. — Как, по-твоему, желаю я тебе хоть капельку зла?

Аспирант и в самом деле с интересом заглянул ей в глаза, пытаясь прочесть в них тайну добра и зла но нашел только, что зрачки у девушки были не точками, а двумя вертикальными черточками, как у кошек. Особого добра в них не просматривалось, хотя глаза были очень приятными. Аспирант глядел в них довольно долго, пока девушка сама не встряхнула тяжелыми черными волосами. Недобежкин как бы очнулся от животного гипнотизма ее взгляда и ответил:

— Ни капельки зла вы мне не желаете, но из тюрьмы я все равно никуда не пойду. Мне здесь нравится, здесь, если ты в одиночной камере, ни о чем думать не надо.

— Аркадий, не глупите, — незнакомка говорила быстро и проникновенно. — Подумайте сами, убитого вами старика звали Ангий Елпидифорович, Завидчую зовут Элеонора Константиновна. Если она скрывает отчество, значит, она мошенница. Вы втрескались в нее по уши, она вас просто обворожила. Если вы не избавитесь от наваждения, погибнете. Сумочка Ангия Елпидифоровича у меня. Я знаю, где ваши драгоценности и как их вернуть вам, только пойдемте со мной. Я, честное слово, люблю вас, Аркадий, и мне от вас ничего не надо, кроме одного — чтобы вы были счастливы.