Михаил Гречанников – Сомниум (страница 28)

— Такие сложные эффекты были открыты гораздо позднее внедрения капсул, — развёл руками врач. — Увы, это открытие не удалось удержать в тайне, и вот теперь им пользуются террористы.

— А кто вообще такие эти террористы?

— Вы что, новостей не смотрите? — спросил офицер, почему-то рассмеявшись.

— Смотрю, конечно. Я часто слышу про террористов. Каждую неделю где-то обезвреживают террориста, или даже несколько... террористов. Но я как-то плохо понимаю, что все эти террористы делают.

— А разве в новостях об этом не рассказывают?

— Рассказывают, — согласился Артур. — Но как-то... неконкретно. Непонятно. Говорят, что террорист представлял опасность для общества. Что его действия угрожали мирным жителям, устройству общества, экономическому порядку, и всё в том же духе.

— И что же вам непонятно?

Офицер достал из внутреннего кармана пачку сигарет, долго копался, пытаясь найти зажигалку.

— Ну, мне непонятно... — начал Артур, но офицер перебил его, обращаясь к брату:

— Володь, зажигалки нет?

Тот отрицательно покачал головой, улыбаясь.

— Чёрт возьми... А! Вот она!

Офицер достал из кармана брюк металлическую бензиновую зажигалку, с лёгким звоном откинул крышечку и чиркнул колёсиком. Прикурил, с наслаждением затянулся дымом и откинулся на спинку кресла.

Врач, наблюдавший за братом с прежней улыбкой, достал из ящика стола пепельницу.

— Что вы там говорили? — спросил офицер у Артура.

— Говорю, мне непонятно, что именно делают террористы. Как они угрожают людям, обществу и прочему? Как именно?

— Вот так. — Офицер наклонился вперёд, взял со стола пепельницу и снова откинулся на спинку кресла. — Пытаются вмешаться в разумы людей. Настроить их против своей страны. Против полиции. Против банка. Раньше они действовали более топорно, гипнотизируя людей и заставляя тех бросаться на полицейских. Убивать. А теперь они поумнели. Залезают к людям в головы. — Он постучал пальцем по виску. — И заставляют людей думать иначе. Вызывают у них непонятные желания, мысли. Странные вопросы. И люди, сами того не зная, начинают вредить окружающему их обществу. Как вы вредили, когда стали меньше тратить.

— Но... — залепетал напуганный Артур. — Но... Как же я вредил обществу?

— Как это — как? — удивился офицер. — Все товары и услуги рассчитаны на своих потребителей. Вы должны потреблять их, чтобы предоставлять работу людям, производящим эти товары или услуги. Все должны быть заняты своими делами. А если вы перестаёте потреблять, кто-то из-за вас может остаться без работы. Разве это хорошо, что кто-то лишается из-за вас работы?

— Нет, — рефлекторно, не задумываясь, ответил Артур, зачарованный этой логикой. — Но ведь... Я ведь такой один. Как кто-то может потерять из-за меня место?

— Если бы вы такой были один, то и меня бы здесь не было. Террористы работают с тысячами людей. А все вместе вы представляете существенную угрозу для экономики государства. Из-за вас — и в том числе конкретно из-за вас, Артур Сергеевич! — наше маленькое суверенное государство находится под угрозой. А мы должны сохранять покой в этой стране.

Артура начал жечь стыд от упрёков офицера. Тем не менее, его мозг невольно уловил странную формулировку в речи собеседника.

— Выходит, я — невольный пособник террористов? — спросил он.

— Выходит, что так. И вам очень повезло, что невольный. В противном случае, вас бы осудили. Если, конечно, дело дошло бы до суда.

Пояснений не требовалось — воспоминание о «Чёрном бархате» ещё не померкло. И хотя теперь следовало спросить, что с ним сделают дальше, Артур не мог избавиться от странного чувства недосказанности. Слова о «маленьком суверенном государстве» напомнили Артуру беседу с помощником мэра в другой больнице. Как он тогда сказал? В памяти у Артура отчётливо всплыли его слова: «Война тяжело ударила по стране. Точнее, тому, что от неё осталось».

— Простите, можно отвлечённый вопрос? — спросил Артур.

— Да? — беззаботно откликнулся офицер, потушив окурок в пепельнице.

— Что вы имели ввиду, когда сказали, что государство у нас маленькое? Мы же в России живём. Она же огромная. Самая большая страна на свете.

Офицер застыл с пепельницей в руке. В его глазах промелькнула растерянность. Он посмотрел на брата — врач едва заметно покачал головой из стороны в сторону — и тихо выругался.

— Это просто выражение, — сказал он, поворачиваясь к Артуру. — Не обращайте на него внимания. Других вопросов у вас нет?

— Есть. Что теперь будет со мной?

— О! Вот это правильный вопрос! — К офицеру вернулась его самоуверенность. — Поскольку над вами террористы поработали особенно хорошо, вам придётся остаться в больнице.

— Надолго?

— Не знаем пока, — вмешался врач. — Впереди ещё непочатый край работ. Сами же видите, как много проблем у вас в голове — взять хотя бы рвоту. К тому же, ваши мысли. Вы всё ещё сомневаетесь, что их вам внушили? В общем, нужно распутать тот клубок, что оставили после себя их психоинженеры.

— Психоинженеры? — переспросил Артур.

— Да, — снова улыбнулся врач. — Это область науки на стыке психологии, психиатрии и неврологии. Именно такие люди вмешиваются в сознательные процессы других людей.

— Стало быть, у этих террористов хорошее образование.

— В смысле?

— Ну, если надо разбираться в психологии, неврологии, в чём там ещё... Это, наверное, очень трудно. Надо учиться очень долго. Мне вот, например, таким инженером в жизни не стать. А они, значит, образованные.

— Выходит, что так, — нехотя ответил доктор.

— А вы — тоже психоинженер?

— Да. Я тоже психоинженер. И я буду работать с вашим мозгом. А это значит, что отныне мы будем видеться регулярно, и каждый раз вы будете сообщать мне всё, что чувствуете, о чём думаете, будете пересказывать свои сны, докладывать о страхах и исповедоваться в грехах. И это будет единственным вашим способом смыть с себя грех соучастия в террористических атаках на нашу страну. Вы готовы?

Глава 12

Артур готов не был, потому что понятия не имел, к чему готовиться.

— Ничего, привыкнете, — утешил его врач. — Мы объясняем всё это потому, что нам нужно ваше содействие. Важно, чтобы ваш разум не закрывался от нас.

— Я... Постараюсь не закрывать разум, — ответил Артур, не понимая толком, о чём идёт речь.

— Отлично! Так, сейчас у вас по расписанию обед. Потом — прогулка, а затем — снова в капсулу.

— А как долго это будет длиться?

— Не знаю пока. До тех пор, пока мы не разберёмся со всеми рисками. А вы куда-то торопитесь?

— В смысле — тороплюсь? — растерялся Артур. — У меня же работа. Уволят ведь.

— Не уволят, не волнуйтесь, — отмахнулся врач. — Мы позаботимся об этом. Направим письмо на завод и в банк, чтобы за вами оставили место. Можете выбросить это из головы.

— И всё же... Можно поскорее с этим закончить?

— Разумеется! Мы постараемся сделать всё как можно... — начал врач, но его перебил офицер:

— Где бы вы предпочли быть, в больнице или на принудительных работах?

Артур посмотрел на него. Тот не шутил, на лице у него отражалось раздражение. Видимо, разговор надоел ему.

— Не знаю, — ответил Артур, подумав. — Для меня и то, и другое — не то... не те места, где бы я хотел быть.

— Не забывайте, что вы могли бы отправиться в места лишения свободы за ваше содействие террористам, — резко сказал офицер. — И только больница стоит между вами и изнурительным трудом на свежем воздухе. Так что не раздражайте доктора.

— А можно просьбу? — обратился к тому Артур.

— Да, да, конечно! Что вы хотели? Извините, пользоваться смартфоном я вам разрешить не могу.

— Нет, я не про это. — Однако теперь захотелось вернуть смартфон. — Я про... прогулки. Мне бы двигаться. А то тело затекает после долгого лежания в капсуле.

— Вы не волнуйтесь! Наши капсулы оборудованы специальной противопролежневой системой! С вами ничего не случится, уверяю вас.

— И всё же, прогулки...

— Мне это сюсюканье начинает надоедать, — нетерпеливо сказал офицер. — Володь, ты обещал, что это на десять минут максимум. А мы тут сидим уже столько времени. Я вообще не понимаю, зачем нужно было всё это ему объяснять...

— Это важно, — возразил посерьёзневший доктор. — Он должен понимать. Мы это уже проходили. С другими.

— Хорошо, но давай уже заканчивать. Я есть хочу.