Михаил Гречанников – Сомниум (страница 2)

Она была из тех, кто упорно продолжал платить за всё деньгами. К сожалению, закончилось это для неё плачевно — в психиатрической лечебнице. Да и самого Артура тогда поставили на учёт и долго проверяли на нормальность. Это ещё не раз аукнулось ему на работе, ведь там прознали об этом и иногда называли «психом». Через несколько лет никто уже не помнил, как появилось прозвище, но называли Артура чаще именно Психом.

И всё же, пусть из-за маминого упрямства им с братом и досталось в жизни, она всегда была единственным человеком, которому было на них не плевать. Отец погиб на войне, когда Артур был четырёх лет от роду, а Виталик ещё даже не родился. Мама старалась прокормить семью, брала все возможные подработки, но при этом не стала безразличной от усталости к тому, что происходит вокруг. И потому голосовала против поправок в Конституцию касательно «Закона о сне», отказывалась до последнего переходить на новую, непонятную ей валюту. Сперва её называли ретроградом, потом — диссидентом, а в конце концов — душевнобольной. И Артур, которому на тот момент исполнилось шестнадцать лет, сперва соглашался с врачами и другими людьми, называвшими мать больной. Не соглашаться было страшно. Не хотелось самому вставать на учёт у психиатров. Увы, не помогло. Пусть в больницу его, в отличие от матери, и не положили, но долгое время заставляли ходить отмечаться в психиатрическом диспансере. Он проходил тестирование у психологов, общался с врачами, и уходил, чтобы через месяц явиться снова.

К счастью, после войны планку совершеннолетия понизили до шестнадцати лет, так что Артуру разрешили опеку над младшим братом, когда доктор сообщил, что мама домой не вернётся. Её отправили на лечение в специальную больницу в Петербурге после того, как она несколько раз напала на санитаров в больнице, а лечение продлили на неопределённый срок. Артур с готовностью подписал все документы, набрал подработок, как когда-то его мать, и заботился о младшем брате ещё два года, ожидая, что маму рано или поздно выпишут из больницы. Он делал запросы в клинику Петербурга, но ответы всегда были сухими и краткими. В письмах, подписанных главным врачом, каждый раз говорилось, что сроки лечения увеличены, потому как состояние у пациентки нестабильное. Виталику уже исполнилось шестнадцать, он и сам, как Артур раньше, устроился на завод разнорабочим, а мать всё не возвращалась. Наконец, ещё через пару лет, из больницы пришло письмо, текст которого начинался с соболезнований. В письме сообщалось, что мать Артура умерла от инсульта, и что похоронена она будет в Петербурге, как и прочие пациенты больницы, а счёт за похороны будет начислен Артуру. Были указаны дата и место похорон, но ни один из сыновей так и не смог получить отгул, чтобы проститься с матерью.

Артур старался не вспоминать эту часть своей жизни. Ему было уже двадцать восемь, мать умерла восемь лет назад. Он поступил в подмастерья огнеупорщика, работал по сменам, дома учился. Со временем и сам стал огнеупорщиком, и теперь гордился этим — ещё бы, получил хорошую работу, и теперь он один из тех, на ком держится завод, а стало быть, и город! Работа была тяжёлая, но на часы, поступавшие на счёт Артура, вполне можно было прожить.

— Чёртова коробка, — выругался Артур.

Может, не найди он старые вещи — не стал бы заниматься такими глупостями, как экономия? Кредит сна — это нормально, у всех он есть. Ещё на уроках по финансовой грамотности в школе объясняли, что гражданин без кредита не может существовать в принципе. Это как люди без веры — противоестественно. Если бы такой и появился, он мог бы нанести ущерб экономике самим фактом своего существования. И всё же... Всё же Артуру было интересно, до какого уровня он сможет снизить свой кредит? Глупое, необъяснимое, но очень навязчивое желание. Артур сопротивлялся ему неделями, пока не уступил. А уступив, почему-то несказанно обрадовался. Ему доставляло неописуемое удовольствие осознавать, что кредит уменьшается.

А может, он и правда — псих?

Поморщившись от неприятных мыслей, Артур подошёл к сенсорной панели на стене.

— Злата, — позвал он. — Доставай кровать.

— Здравствуйте, Артур, — раздался в комнате голос искусственного интеллекта капсулы. — Ваша постель готова. Ваша задолженность составляет четыреста восемьдесят пять часов и тридцать шесть минут сна.

В стене раздвинулись створки круглого люка, из которого выехала одноместная кровать. Мягкая, со свежим бельём. А подушка выглядела так соблазнительно! Артур скинул с себя одежду и со стоном наслаждения забрался на кровать, чувствуя, что уже проваливается в сон. Что-то он забыл... А!

— Злата, разбуди меня в девять вечера! — сказал он.

— Будильник поставлен на двадцать один ноль-ноль, — тут же ответила Злата. — Вам осталось спать: два часа и одну минуту.

Кровать стала задвигаться обратно в стену. Как всегда, Артур уснул ещё до того, как оказался в капсуле.

Сперва он услышал стук в дверь, и только потом голос Златы:

— С пробуждением, Артур. Время — двадцать один ноль-ноль. Вы проспали два часа и одну минуту. Ваша задолженность составляет четыреста восемьдесят три часа и тридцать пять минут сна.

Всё верно, подумал Артур. Минус два часа из долга. Только какого чёрта его так рано разбудили? И кто это там стучит? Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о назначенной встрече.

Застонав, и на этот раз уже не от удовольствия, Артур поднялся на ноги и, как был, в одних трусах прошёл к двери.

— О, а ты уже готов, да? — игриво спросила его Катя, оглядев с ног до головы.

— Нет, я только встал... Проходи, я сейчас в душ сбегаю и вернусь.

Совмещённый санузел площадью полтора квадратных метра включал в себя узкую душевую кабину, унитаз и крохотную раковину. Приняв душ и почистив зубы, Артур вышел в комнату и увидел Катю, лежавшую на надувном матраце посреди комнаты. На ней ничего не было, кроме кружевного белья.

— Нравится? — спросил она, улыбнувшись.

Артур кивнул. Пышные формы соседки выглядели весьма и весьма привлекательно. Кровь в голове разогрелась от гормонов, и Артур снял трусы, которые не могли скрыть его эрекцию.

— Теперь-то точно готов, — хохотнула Катя. — Но сперва... ты знаешь, что я люблю.

Она раздвинула толстые ноги и поманила его пальцем. Артур опустился на колени и стал целовать её ступни, поднимаясь всё выше и выше.

После секса, когда возбуждение схлынуло, Артур вновь подумал о том, что хотя бы раз в жизни ему нужно заняться сексом со стройной девушкой. Чтобы весила не больше шестидесяти. С плоским животиком, аккуратными грудями и упругим задом. Увы, таких можно встретить только в релакс-клубах. Все остальные, не зарабатывающие на жизнь сексом, были в лучшем случае «в теле», а большинство, как Катя — и вовсе толстушками.

— Всё в порядке? — спросила девушка. — Ты какой-то грустный.

— Да нет, это я так, — отмахнулся Артур. — Устал, наверное, на работе. Да и письмо это из банка... Кстати! Ты же ездила в банк сегодня! И чего там?

— Ой, да я даже не поняла. Сказали, что у нескольких людей в нашем доме появились проблемы со счетами. Вот они стали вызывать, проверять всех. С моим-то счётом всё нормально, я ж не психопатка какая-нибудь! — Катя рассмеялась. — Но они всё равно проверили. Сказали, что, возможно, часть капсул вышла из строя и работает с ошибками, обещали проверить. Но ничего серьёзного. А тебя тоже вызвали?

— Да. Только почему-то утром. И с работы завтра сняли.

— Ой, так у тебя кредит, получается, вырастет! Интересно, а почему так? Мне вот сказали с шести до восьми вечера подойти — я как раз после работы и успела. Странно как.

— Да, странно. Но ладно, завтра узнаю, что там. — Артур сел на матраце и взял пульт от телевизора. — Что ты хотела посмотреть?

— Ну не знаю, сериальчик какой-нибудь... Ой, да я же тебя накормить хотела!

Катя схватила телефон и стала просматривать варианты.

— Чего бы ты хотел? — спросила она, просматривая доступные рестораны. — Пиццу? Роллы? Шаверму?

— Не знаю, чего-нибудь... А может, суп закажем?

Артур соскучился по супам. В детстве их варила мама, но теперь мамы нет, да и дома никто уже не готовит. В современных квартирах в принципе не предусмотрено кухонного угла. Маленькие студии включали в себя санузел, прихожую и комнату с капсулой сна, телевизором и одним окном. На заводе, в столовой, Артур брал супы каждый раз, когда мог, но рабочий день был слишком непредсказуемым, и частенько рабочие оставались без обеда вовсе.

— Может, том ям закажем? — предложила Катя. — Написано, что готовит кореец.

— А солянки там ни у кого нет?

Катя нахмурилась и просмотрела еще пару ресторанов.

— Нет, солянки нет. Но есть борщ!

— Давай борщ.

— А ещё что?

— Там русская кухня только? — уточнил Артур.

— Да, похоже на то... Да, только русская.

— Тогда картошки какой-нибудь... С мясом.

Артур сказал это небрежно, стараясь не выдать своего голода, хотя у него желудок скрутило от мыслей о еде. Заказ привезли на удивление быстро, Катя даже не успела выбрать сериал.

— Так мало каналов у тебя... Давай посмотрим про войну, что ли! — попросила Катя. — А то мы так весь вечер будем искать. Еда остынет!

Артур не любил фильмы про войну, они казались ему жутко надуманными, но спорить он не стал. Разговаривать с Катей не хотелось, а просмотр любого сериала давал гарантию того, что девушка будет есть молча. И он оказался прав: Катя не задала ему ни одного вопроса, и даже не заметила, как жадно он съел ужин. Сама же Катя, заказавшая себе три блюда, ела не спеша, полностью поглощённая фильмом.