Михаил Головин – Демьян Гробов и Запретная башня. Часть 1 (страница 1)
Михаил Головин
Демьян Гробов и Запретная башня. Часть 1
©Михаил Головин, 2022-2025г.
Все права защищены. Copyright ©2025 Михаил Головин. Никакая часть этого произведения не может быть продана, распространена, исполнена, опубликована, скопирована и/или воспроизведена, использована каким-либо образом, цитирована или опубликована в любом СМИ, включая веб-сайты, без предварительного письменного согласия автора. Утилизация данного сценария не изменяет никаких ограничений, изложенных выше. Михаил Головин.
Корректура, редактура, вычитка текста. © Азарова Е.С. 2022–2025 г.
Демьян Гробов и Запретная Башня
Глава 1
Старинный долг
Ночью, сопротивляясь метели, перепрыгивая сугробы и едва не попадая под колеса машин на дорогах, бежал человек. Он упорно мчался без оглядки к небольшой церкви, стоящей в глубине городского парка. Церковь освещалась уличными фонарями, но из-за пурги их свет казался тусклым. Неистовый холод пробирал человека до костей. Под вой метели и стук собственных зубов, под стон тяжелой, массивной двери он наконец-таки проскользнул в церквушку.
Человек был крайне взволнован и напуган. Он метался от одной иконы к другой. Вскоре его тревожность утихла, и он упал на колени перед Богородицей, сбросив с плеч свое пальто. Но прежде зажег свечи в большом церковном подсвечнике – кандиле.
Сжав свой висящий на шее крест в ладонях у груди, священник принялся молиться. Его неуверенный шепот эхом разлетался по пустым холодным углам церкви и умирал там.
Молящийся был с бородой, впалыми щеками и обвисшими веками. На голове было надето что-то напоминавшее церковный головной убор – скуфью или комелавку. Лицом он походил на старика, но крепкая спина и ноги выдавали примерно четвертый десяток лет. Из молитвенной речи отчетливо выделялись фразы «облегчи мучения ей» и «сохрани жизнь и ему».
Совсем скоро он отвлекся от молитвы – дверь церкви распахнулась порывом ветра и со звоном бахнула. Ветер от сквозняка пробежался по всей обители Господа, колыхнув пламя свечей в кандиле.
Проигнорировав это, он вновь повернулся к иконе и склонил голову к груди. В церкви стало заметно холодать. Молитва священника сбивалась – от холода язык заплетался, и служитель церкви изредка растирал предплечья, чтобы согреться.
Молящийся приоткрыл глаза и взглянул на кандило. Пламя, подпрыгивая, трещало и, словно угасая, делалось все меньше и меньше.
Встав и подойдя к кандилу ближе, священник заметил чёрные потеки воска, сползающие по свечам. В их свете он также увидал пар от дыхания, что клубился под его носом. А принюхавшись, учуял, что воздух быстро начал пропитываться гнилью и сыростью.
За его спиной по стене метнулась тень, на мгновение очернив лики икон.
– Кто здесь? – вскрикнул он, едва не свалившись от разворота.
Ответа не последовало. Тогда служитель церкви накинул на себя пальто и вновь упал на колени, забубнив молитву.
Под его мольбу из глубины церкви раздался голос, похожий на сдавленное сиплое рычание.
– Я согрешил, священник. Хочу исповедаться.
Подскочивший от страха церковный служитель наступил на подол своего пальто и повалил кандило на пол. Почерневшие словно от мазута свечи затухли, и церковь, что едва освещалась слабым желтым светом единственного кандила, погрузилась в еще большую темноту. Света от уличных фонарей едва хватало, чтобы разглядеть убранство церкви. И все же, встав на ноги, служитель Господа сделал шаг в полумрак и попытался взглядом найти того, кому принадлежал этот нечеловеческий голос. Дышать становилось труднее, от страха сперло дыхание.
Сделав еще пару шагов, он увидел фигуру, укутанную в плащ, издевательски повторявшую позу молящегося у ног большого распятия Иисуса Христа.
– И какие же грехи ты взял на душу? – набравшись смелости, спросил священник гостя.
Гость отвечать не спешил.
– Многие… – всё же проговорил он.
– У каждого из нас достаточно грехов. И какими бы они ни были, все достойны отпущения, – незваный гость молчал. Священник сглотнул, ожидая ответа.
– Даже такие, как убийства? – в голосе чужака чувствовался не то азарт, не то интерес, не то издевательская нотка.
Священник в оцепенении раскрыл рот. Гость зашевелился, и подолы мантии зашелестели, как листья по ветру, нагло нарушая молчание служителя.
– И кого же ты убил?.. – боясь ответа, выдавил из себя наконец-таки он.
Плечи незнакомца от прерывистого смеха задвигались под мантией.
–Я? – продолжил он. – Многих…
– Что ж. Отмаливание будет долгим, – священник старался держаться стойко.
Спина, что была услужливо согнута перед распятием Христа, выпрямилась, и над спавшим с затылка капюшоном появилась голова. С темными сальными волосами, спадавшими на плечи.
– Разве я сказал, что хочу покаяться в убийствах? – в голосе гостя чувствовалось оскорбительное возмущение.
Слуга Господа осекся, прикусив губу, спросил:
– Так какой же грех страшнее душегубства заставил тебя прийти сюда?
– «Душегубства…», – протянул издевательски чужак. – Каких слов мы понабрались. Что ж… – церковный служащий услыхал, как гость жадно, со свистом вдохнул ноздрями воздух, а затем начал громко говорить двухголосно: – Я убил своего брата… К черту!.. Я убил отца… К черту!.. Но вместе с тем… – двухголосый рык перешёл в подавленный одиночный стон. – вместе с тем я сделал дитя сиротой… Вот мой грех.
В церкви повисла тишина. Священник оторопел. Поджав губы, он взялся за свой крест и, взглянув на главный вход в церковь, сказал:
– Молитва «Отче наш» или «Богородица, смилуйся» тебе в помощь, – затем плавно двинулся к двери, не отводя от нечестивого гостя взгляда. По церкви эхом разлетелся колкий смешок.
– Много же ты молитв выучил с нашей последней встречи, Прокофий… –слуга Господа, словно пронзенный молнией, замер. – А я до сих пор ни одной не знаю, –закончил гость.
Скованный словно невидимыми цепями служитель церкви стал всматриваться в своего собеседника. Он пытался предположить, откуда тому известно его имя. В глазах блеснуло не то воспоминание, не то предположение, и от этого он побледнел пуще прежнего.
– Кто ты? – теряя дар речи, спросил Прокофий. Сердце начало биться сильнее, заглушая собственные мысли. Пылинки, плавно летавшие в редких проблесках света от уличных фонарей, застыли. Вьюга с метелью за пределами церкви стихли. Всё, абсолютно всё провалилось в тишину. Да в такую, что давила на уши. Ответ Прокофию явился не словом. Фигура, сидящая у ног Христа, медленно встала на ноги. Некто под мантией был тощ, плечи под ней казались острыми. Нечестивец обернулся на Прокофия, и тот сорвал с груди крест, вытянул его перед собой и сжал так, что побледнела рука.
– Прочь отсюда! ИЗЫДИ!
Перед дрожащим крестом во мраке церкви засветилось трупным цветом лицо. На узких губах была запекшаяся кровь. На остром подбородке и на шее были так же засохшие потеки крови. На вид человек был моложе Прокофия, но выглядел потрепано, уставше и зловеще. Руки его были скрыты под мантией на уровне груди: похоже, он что-то держал, пытаясь это сберечь. Прокофий еще раз попытался изгнать незваного гостя из обители Господа, но тот уходить вовсе не собирался.
Тяжелые веки чужака распахнулись, обнажив бездонные словно колодец черные глаза.
– Скажи, Прокофий, неужто страх был настолько невыносим, а просьба чересчур постыдна, что они привели тебя к Господу?
– Не важно, что меня привело к Господу. И неважно, по какой тропе! – дерзко возразил он нечестивому.
– Ну да…– просипел тот в ответ, усмехаясь. – Твоя чересчур загаженная не исключение.
Прокофий прищурился, губы дважды попытались разомкнуться. Поджав их, он на секунду-другую задумался.
– Да… Ты прав… – ответил он тихо, сжимая крест в руке все сильнее. – Как видишь! Но…Теперь вот убираюсь, – священник обвел второй рукой церковь, призывая гостя осмотреть величие дома Господня. Гость подобный жест и иронию не оценил, как понадеялся Прокофий.
– Думаешь, выученные молитвы, ряса и наставления других спасут твою душу? –чужак шагнул вперёд. Прокофий подался назад, чуть не выронив крест. Нечестивый довольно улыбнулся и продолжил: – За это врата к Господу не открывают, друг мой.
– Не тебе говорить, за что открывается перед душами людскими Царство Небесное!
Сказанное Прокофием рассмешило гостя. Дикий, возбужденный смех, вырываясь разными голосами из пасти, будто голоса бесов из преисподней, обнажил острые почерневшие зубы. Адский гогот тревожил иконы и распятия. И те, и другие дрожали на стенах.
Вскоре гость умолк, и его глаза азартно сверкнули.
–Зато я знаю, за что открываются врата Ада… – Прокофий тревожно сглотнул, крест резал ему руку от сильного сжатия. – Да ты и сам это знаешь, верно? – закончил незваный. В церкви, казалось, нет ничего такого, что могло бы породить тень, но она явилась вновь. И в этот раз Прокофию удалось её лицезреть как есть. Позади чужака его собственный силуэт рваными лоскутами жадно пополз вверх. Прокофий, увидав это, перекрестился трижды и незамедлительно отступил. Тень, оскорбительно оплетая ноги Иисуса, вскоре распласталась по всей стене, на которой висело распятие. Где-то в глубине груди нечестивого послышались тихие ликующие вопли.
Гость стоял надменно. Служитель церкви бросил мимолетный взгляд на Христа, будто ожидая помощи. Но Иисус, прежде безмятежный и умиротворенный, таким и оставался.