Михаил Фёдоров – Вся жизнь конспирация. История семьи нелегалов (страница 5)
За линией фронта, в Великих Луках, Невеле — районе назначения, мы вели разведку по дислокации и передвижению частей противника, минировали дороги, разрушали средства связи, карали предателей Родины. Жители окрестных деревень принимали нас как представителей Красной Армии, радовались и помогали чем могли. В неравной борьбе с опытным и хорошо вооруженным противником мы, молодые и необстрелянные бойцы, понесли ощутимые потери. После трехмесячного рейда по тылам врага, израсходовав боеприпасы, взрывчатку и радиопитание к рации, командир принял решение о возвращении с задания. В конце ноября 1941 года наша группа подошла к верховью Волги южнее Селижарово, по едва окрепшему льду переправилась в расположение наших войск и при этом вывела из окружения примерно 40 красноармейцев и младших командиров, прорывавшихся через линию фронта.
В начале декабря 1941 года наша малочисленная поредевшая в боях группа прибыла в войсковую часть № 9903, располагавшуюся в Одинцово под Москвой. Здесь, находясь в резерве, я проходил подготовку для работы в качестве разведчика-радиста в одном из оккупированных фашистами городов и в этих целях изучал новую, более мощную рацию. Случилось так, что в это время формировался спецотряд под командованием капитана И.Ф. Топкина (того самого, из Белостока, с которым вновь нас свела военная судьба) для действия в глубоком тылу противника, в Брестской области. По просьбе Топкина руководство дало согласие зачислить меня радистом в его отряд.
В ночь с 5 на 6 сентября 1942 года первую группу из семи человек, в том числе и меня, во главе с Топ-киным выбросили на парашютах в сильно заболоченную местность в районе деревни Оброво, недалеко от города Барановичи. Сориентировавшись в обстановке, группа нашла небольшой островок среди болота для временной базы, где я установил надежную радиосвязь с Центром. В течение нескольких последующих ночей на сигналы наших костров были выброшены остальные десантники. Всего в отряде собралось 37 человек.
Прибытие нас, посланцев с Большой земли, воодушевило стихийно создавшиеся на оккупированной территории отряды и группы из окруженцев, красноармейцев, бежавших из плена, и местных активистов. Мы возглавили их, провели некоторую реорганизацию в партизанских подразделениях, снабдили взрывчаткой и боеприпасами.
Наши налеты на отдельные немецкие и полицейские гарнизоны, уничтожение вражеских эшелонов, складов, цистерн с горючим, мостов, водокачек, взрывы в немецких столовых не на шутку всполошили оккупантов, и они начали предпринимать энергичные меры против партизан. Однако локальные карательные операции желаемых результатов не давали. Тогда они приступили к более широким действиям, охватывающим целые районы. Чтобы не оказаться застигнутыми врасплох и не попасть в окружение, приходилось часто менять места стоянок. Кроме того, подступы к лагерю со стороны возможного подхода противника всегда прикрывал выдвинутый вперед пост, иногда там ставились мины.
Припоминается случай, когда две наши девушки-радистки, Лида Тянутова и Вера Дерунова, занимались готовкой обеда, который состоял всего из одного блюда — мясного супа. Я, обладавший отменным аппетитом, вертелся около костра и поторапливал их. Дело было еще и в том, что мне предстоял длительный радиосеанс с Центром. Неожиданно со стороны поста раздались выстрелы, а затем вблизи стали рваться мины. Стало ясно, что наступают немцы. Командир Топкин послал двух бойцов в глубь болота. Погасили костер. Я поспешно снял растянутую между деревьями антенну, собрал рацию «Северок» и присоединился к товарищам. К всеобщему огорчению, приготовленный обед в тот день так и не состоялся. Сорвалась и радиосвязь с Центром.
Каратели перебрались на грудок, где находился наш бывший лагерь, сожгли шалаши и кухню, предварительно забросав их гранатами. По трясине, проваливаясь почти по пояс, Топкин вывел отряд на островок в глубине болота, куда к вечеру подошли четверо бойцов из охраны поста. Таким образом отряд оказался вновь в сборе не понеся потерь. Позднее выяснилось, что это нападение провели немцы, а проводниками служили здешние полицейские, которые хорошо знали эту местность.
К нашим разведчикам, изучавшим обстановку в близлежащих деревнях, часто обращались их жители и выражали намерение оказать какую-либо помощь. Некоторые просились даже принять их в отряд. Мы проявляли осторожность, так как уже имели сведения о попытках засылки немецкой службы безопасности своей агентуры к партизанам. В один из октябрьских дней 1942 года разведчики привели на сторожевой пост окруженца, который стремился попасть в партизанский отряд. Топкин приказал доставить его в лагерь для личной беседы. Задержанный рассказал, что после пленения он содержался в польском лагере для военнопленных в Сувалках, откуда бежал с группой товарищей. По дороге к линии фронта познакомился с русской женщиной, которая сбежала с принудительных работ. Сейчас она находится в деревне вблизи Бреста, ждет его возвращения, чтобы «вместе служить Родине в партизанах». Они хотят стать мужем и женой. В ходе допроса опытный Топкин заподозрил окруженца в неискренности, слишком уж гладко и не вполне естественно выглядела рассказанная им история. Командир приказал поместить его в отдельный шалаш и строго охранять, а сам той порой тщательно проверил мокрое пальто пришельца, сушившееся у костра. Распоров один из швов, извлек небольшой лоскуток материи, на нем оказался текст на немецком языке с подписью и печатью. Переводчик отряда прочитал: «Немецким властям оказывать содействие и помощь в выполнении особых поручений сотруднику СД» (следовала фамилия владельца документа). Вражеский агент был разоблачен. Он признался, что закончил немецкую разведшколу около Берлина. Там его свели с одной женщиной, тоже проходившей подготовку, поместили в лагерь военнопленных, а затем инсценировали групповой побег. Таким путем они оказались под Брестом с заданием внедриться в состав одного из партизанских отрядов, собрать сведения о местах дислокации, личном составе, вооружении, а при возможности уничтожить командный состав и радистов. На следующий день «жену» лазутчика доставили в отряд. Поначалу она отвергала все обвинения, требовала очной ставки с «мужем». Но до этого дело не дошло. Узнав о пребывании «жены» в лагере, лазутчик принял ампулу с ядом, которая была зашита в воротнике рубашки. Вина «жены» была доказана не только признаниями «мужа», но и показаниями полицейского, знавшего ее. Предательницу приговорили к расстрелу. Командир приказал своему ординарцу отвести ее в сторону и привести приговор в исполнение. Она шла молча, погруженная в свои мысли. Вдруг остановилась, резким движением сорвала с себя юбку и надрывно-умоляющим голосом вскрикнула: «Эх, пожить бы еще разок перед смертью», и полуголая повалилась на землю. На приказ подняться не реагировала. Прозвучавшая автоматная очередь звонким эхом отозвалась в безмолвном лесу. Отчаянно-безрассудная выходка шпионки «понимания» со стороны патриота-партизана не встретила. Да такое и не могло случиться.
В борьбе с немецкими захватчиками мы, естественно, тоже несли потери, но по сравнению с уроном, который имел от нас противник, они все же были малочисленными. Наиболее тяжелую утрату мы понесли в бою 14 декабря 1942 года, когда разрывом мины тяжело ранило командира отряда капитана Топкина: он полностью потерял зрение. Центр приказал отправить его и других раненых в соединение С.А. Ковпака на озеро Червоное. Там находился ледяной аэродром, принимавший тяжелые самолеты. Группа бойцов под командованием бывшего моряка Бориса Гусева везла раненых на санях, проехав 200 километров по тылам противника, подвергаясь опасностям и лишениям. В январе 1943 года все благополучно прибыли в соединение Ковпака, а оттуда — самолетом в Москву.
Командиром нашего отряда Центр назначил начальника разведки старшего лейтенанта В.В. Алисейчика. Этот опытный военный разведчик до прибытия в наш отряд был первым организатором Сещинского интернационального советско-польско-чехословацкого подполья. Об этом впервые написали известный советский литератор Овидий Горчаков и его польский коллега Януш Шимановский. По их совместной повести был поставлен телесериал «Вызываем огонь на себя».
Вместе с ростом активных боевых действий подчиненных нам отрядов и групп подпольщиков возрос приток людей, ранее не решавшихся уходить в лес. Нам становилось все труднее наводить порядок и дисциплину среди разношерстной массы людей, обеспечивать военное руководство отрядами, расположенными по обе стороны железнодорожной магистрали Брест — Минск. Кроме того, в лес приходили целые семьи, которые сковывали мобильность боевых отрядов. В среду прибывавших противник внедрял своих лазутчиков. Все это требовало твердого и более авторитетного руководства.
Учитывая это обстоятельство, Москва направила к нам в ночь на 21 мая 1943 года самолетом Героя Советского Союза полковника Г.М. Линькова. По его прибытии начали готовиться к переносу полученной радиоустановки, оружия и боеприпасов через линию железной дороги Минск — Брест в место дислокации основной десантной группы и штаба партизанских соединений. Создали специальный отряд, груз распределили по группам. А самый тяжелый водрузили на двух вьючных лошадей. Железнодорожную магистраль в то время перейти было трудно, так как немцы вырубили лес по обеим сторонам полотна, устроили завалы, кое-где заминировали подходы к полотну, построили дзоты на расстоянии 400–500 метров друг от друга. Каждый метр от насыпи до опушки леса прицельно простреливался. Решили переходить линию железной дороги между двумя дзотами в километре от полустанка Нехачево. Исходную позицию группы заняли с наступлением темноты на опушке леса за 50–70 метров от вырубки.