Михаил Фёдоров – Вся жизнь конспирация. История семьи нелегалов (страница 45)
Приближались майские дни 1947 года. Впервые в жизни я встречал Первомай в Москве. Мне очень хотелось в этот день пройти в колонне демонстрантов по Красной площади, но пристроиться к какой-либо организации было не совсем удобно. «Ничего, — рассуждал я, — постараюсь пробиться на улицу Горького, а там постою на тротуаре как можно ближе к метро «Охотный ряд». Хорошо было бы одеть награды, да, к сожалению, они сданы на хранение. Хотя…»
И я направился в Военторг за планками. По моей просьбе молодая продавщица подала планки с ленточками орденов Отечественной войны I степени, Красной Звезды и медалей «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За оборону Москвы». Направляясь к выходу, я вдруг вспомнил, что забыл планку для медали «Партизану Отечественной войны». Быстро вернулся к девушке и, извинившись, попросил дать мне еще планку для этой медали. По ее лицу пробежала ироническая усмешка.
— Вы что, решили орденские планки собирать? — с насмешкой спросила продавщица.
Меня как бы обдало ледяным душем. Несколько мгновений я растерянно смотрел на миловидную девушку, не находя слов на ее колкое замечание. Планку она мне все-таки продала. Я молча взял ее и ушел.
«Неужели я стал больше похож на какого-то щеголя, чем на участника войны? — с огорчением думал я по дороге домой. — Ведь девушка явно заподозрила меня в том, что я покупаю планки для не принадлежащих мне наград. И я тоже хорош, смутился, как красная девица! В более сложных ситуациях не терялся, а тут… — продолжал я размышлять. — Живя и работая в особых условиях, я постоянно находился в состоянии готовности к любым неожиданностям, а здесь, под родным солнцем, вдруг полностью расслабился. Вот и поделом оконфузился».
Сейчас, находясь в отставке, я часто с душевным волнением и теплотой вспоминаю наших боевых помощников — агентов, которые, как говорится, не за страх, а за совесть добывали секретную информацию. Замечу мимоходом, я сохранил к ним чувства товарищества, признательности и благодарности.
Расскажу об одном из бескорыстных и преданных наших друзей.
Вернемся в страну нашего пребывания, где судьба преподнесла нам немало «нештатных ситуаций». Для оказания на месте консультативной помощи Центр решил передать мне на связь давнего друга нашей страны Лимба. В юношеские годы Лимб — участник прогрессивного молодежного движения — подвергался аресту. В предвоенный период, установив связь с внешней разведкой, добывал ценную информацию об экономическом потенциале гитлеровской Германии, используя деловые связи своего отца — состоятельного промышленника.
В первые послевоенные годы Лимб в качестве туриста побывал в Москве, где с ним договорились, что, если в последующем нам снова потребуется его помощь, мы проявим инициативу и восстановим контакт. На такой случай разработали условия, как найти друг друга. И вот такая настоятельная потребность возникла.
В назначенный по условиям явки день Лимб на встречу не явился. Мы пришли к выводу, что за давностью времени он прекратил выходить на место постоянной встречи. Поэтому пришлось прибегнуть к запасному варианту связи, которым можно было пользоваться только в крайнем случае: позвонить Лимбу домой и произнести условную фразу.
Выяснив по справочнику домашний телефон Лимба, я позвонил ему и представился условным именем. Наш друг сразу понял смысл звонка. На следующий день в обусловленное время я пришел в городской парк, нашел надлежащую аллею и тотчас увидел мужчину, сидящего на скамейке с развернутой спортивной газетой, служившей опознавательным знаком. Услышав шаги, он взглянул поверх газеты и улыбнулся.
— Как я рад встрече! Думал, что меня совсем забыли. Очень ждал, надеялся… И вот даже не поверил, что сбылось…
— Все это хорошо, — состорожничал я, — но вы не ответили на мое обращение к вам.
— Откровенно говоря, я забыл от волнения, как нужно ответить, — развел он руками в оправдание.
Решил помочь ему и произнес первую часть обусловленной ответной фразы. Тотчас лицо его расплылось в широкой улыбке.
— Ах, да! Вспомнил! — взволнованно пробасил он и, с опаской оглядываясь по сторонам, приглушенным шепотом дал концовку ответа.
Сомнений не осталось: я встретился именно с Лимбом. Сразу же завязалась дружеская беседа, которая, однако, прервалась в связи с непредвиденным обстоятельством. При выходе из парка Лимб мимоходом поздоровался со встречным господином, который, ответив на приветствие, как-то особо внимательно посмотрел на меня. Заметив мою настороженность, Лимб простодушно пояснил:
— Это мой старый знакомый, он служит в полиции. Обо мне тревожиться не надо, полиция давно списала меня в архив, а цепляться за каждого человека, с которым они меня встретят, у них силенок не хватит, — продолжал он меня успокаивать.
— И много у вас таких знакомых?
— Как сказать… Впрочем, вы не придавайте этому большого значения, прошли годы, когда я их беспокоил.
— Ну, не скажите, не так уж они наивны… Вы полагаете, что с годами удалось усыпить их бдительность?
— Во всяком случае, они не станут цепляться за каждого человека, с которым меня увидят, — уверенным тоном повторил Лимб.
Рассуждения Лимба несколько насторожили меня. Я понял, что он недооценивал вопросы конспирации и что в этом направлении с ним еще придется работать.
Но я все-таки решил прервать встречу, попросил Лимба соблюдать осторожность в контактах со знакомыми из полиции, и мы расстались. Пришлось дать круг, чтобы провериться нет ли за мной «хвоста». Ничего подозрительного не обнаружил.
В дальнейшем Лимб стал нашим надежным советчиком по самым разнообразным вопросам, с которыми мы сталкивались за время командировки, так как он знал финансовое и коммерческое законодательство и был незаменим, когда я приблизился к оформлению собственного бизнеса в качестве компаньона фирмы мадам Бланкоф. Он периодически выезжал в другие европейские страны, решая проблемы собственного предприятия — филиала компании «Дисконта», доставшегося по наследству, где от деловых связей иногда получал экономическую информацию, заслужившую высокую оценку в Центре.
Встречи наши проходили не очень часто, обычно в окрестностях города. Неторопливо гуляли по лесу либо устраивались в каком-нибудь укромном местечке, обсуждали вопросы международной и внутренней политики, не опасаясь, что нас кто-либо услышит.
Лимб очень любил такие беседы. Во мне он видел друга по убеждениям, с которым можно говорить откровенно, чего, естественно, он не мог себе позволить в собственном окружении. Его отличало неутомимое желание разобраться в самых сложных вопросах. В беседах на политические, экономические и социальные темы мы нередко крепко спорили. Лимб не всегда одобрял мероприятия, проводившиеся в Советском Союзе и странах народной демократии. Иногда спорил о роли частной собственности при социализме, о правах человека, о положении дел у нас со свободой слова и печати, критиковал низкий уровень жизни наших людей, возмущался «железным занавесом». Особо остро реагировал на разоблачение культа личности Сталина.
В бескорыстном желании помогать нашей службе он чем-то отдаленно напоминал Савву Морозова. Конечно, только не был так богат, как тот.
Естественно, к работе со всей агентурой, находящейся у меня на связи, Жанна подключена не была. Например, Лимба она знала только в лицо. Однако при одном необычном стечении обстоятельств создалась «нештатная ситуация», когда Лимб увидел ее в моем обществе. Случилось это на маскарадном балу во время проводов зимы, на который мы были приглашены друзьями по теннисному клубу — супружеской парой Олафом и Вине-той Стивенсонами. О билетах и заказном столике они позаботились заранее.
Вдень праздника зал ресторана был красочно убран, настроение у всех приподнятое, музыканты в ударе. Повсюду мелькали смешные и подчас оригинальные маски, смех и возбужденные голоса снующих туда и сюда гостей тонули в мелодичных звуках музыки. Но вот умолк оркестр. Развеселившиеся и одновременно утомленные танцами пары расходились по своим столикам с желанием утолить жажду освежающим напитком или хорошим вином, побеседовать с партнером или соседями, отдохнуть и приготовиться к следующему туру. Мы старались полностью отключиться от житейских забот и предавались праздничному настроению. Однако как раз в такие минуты, когда чуть расслабишься, жизнь нередко преподносит свои сюрпризы.
Неожиданно я заметил, что человек в маске, сидящий за столиком напротив нас через танцплощадку, усиленно присматривается к нам. Хотя неизвестный господин был укутан в зеленую накидку «Лешего», я признал в нем Лимба. Рядом с ним сидела дама в костюме испанки, видимо, его жена. Я был наряжен под турка — с черными усами, в красной феске с черной кисточкой, Жанна оделась в японское кимоно.
Как видно, Лимб узнал меня и направился к нашему столику, кланяясь направо и налево.
— А вот и Леший к нам пожаловал, — сказал я, обращаясь к сидящим за столиком и давая тем самым понять Лимбу, что встреча с ним нежелательна.
— Милые маски! Леший осмелился побеспокоить вас, чтобы поздравить всех с веселым карнавалом.