Михаил Француз – Виват Император! (страница 5)

Вот только, на то он и «ночной», что работает ночью. Мы же с Ольгой выбрались в город утром. Причём, достаточно ранним — в девять с копейками часов по местному времени. Естественно, он пока ещё не работал.

Однако, это обстоятельство Ольгу не расстроило… так уж сильно. Ведь было тут ещё до фига и больше мест, в которых можно было весело провести время, дожидаясь заветного часа открытия того чудного заведения, попасть в которое ей так мечталось и не терпелось.

Пара часов пролетели незаметно. Признаться, я и сам оказался не прочь потаскаться по этому ТРЦ, «продать глаза», как любит говорить моя жена в мире писателя. Посмотреть, послушать, что-то померить, что-то послушать… Хоть, конечно же, с бешенным энтузиазмом, бившим из Ольги неиссякаемым ключом, мой не сравнится. Она… вела себя так, словно её только что из тюремного заключения выпустили. Причём, откуда-то с очень «строгого режима». Или из лесу, с глухой деревни. Или… наверное, куда более точной аналогией будет солдат-срочник, вырвавшийся в свой первый «увал». Или даже матрос… сошедший с корабля в порту. Ей хотелось попробовать просто всё! Вообще всё. Испытать, примерить, посмотреть, посидеть, прокатиться, отведать, поучаствовать…

Однако, силы человека, даже такого замотивированного, молодого и энергичного не бесконечны. Прошло несколько часов в таком ритме (пожалуй, немного больше, чем «пара», и я с этим выражением несколько преуменьшил временной отрезок), и Ольге потребовалась передышка. Пусть, небольшая, но без неё никак. И, для того чтобы перевести дыхание, мы с ней приземлились в этом кафе.

— Хотя, конечно, нельзя сказать, что совсем: наличие у девочки-Аристократки Дара очень повышает её «стоимость», — продолжила говорить Ольга.

— «Стоимость»? — чуть приподнял брови я. Не то, чтобы меня такое слово, применённое к живому человеку, шокировало, после наличия в РИ «крепостного права» в двадцать первом столетии, меня уже мало что может в подобном плане шокировать, но тут разговор, на минуточку, не о «простолюдинах», а об Аристократках.

— «Стоимость», как невест, — пояснила мне Ольга. — Их статус и статус семей, в которые их можно выгодно пристроить, закрепив этим самым какой-то военный союз с этими семьями, гарантировав какой-то крупный общий проект, обеспечив какие-то торговые связи… Ну, не маленький — сам понимаешь. Что я тебе объяснять буду?

— Пожалуй, — вынужденно согласился я, припомнив свою уже дважды отменённую помолвку с Борятинской. Правда, теперь, по прошествии времени, я уже начинаю сомневаться, что же именно ей скреплялось. Нет, точнее, не что именно, а что из того, что ей скреплялось, было важнее, приоритетней: завод или военный союз. Ведь помолвки уже нет, причём, ни моей с Марией Фёдоровной, ни Матвея с ней же, а завод продолжает строиться. Специально узнавал: работы не останавливались ни на один день. Даже больше того: ускорились и идут с опережением первоначального плана. Причём, с достаточно серьёзным опережением, что говорит о вложении в проект каких-то вовсе астрономических средств со стороны заинтересованных лиц. Подробностей выяснить не удалось — мои возможности по получению оперативной и достоверной информации ведь довольно сильно ограничены, но сам факт мне подтвердили сразу несколько источников.

— Дар повышает «стоимость»… — повторила она. — А потеря невинности «стоимость» опускает. Если не сказать жёстче, — потом вздохнула. — Роняет так, что чуть ли не в минус улетаешь. Ещё и «приплатить» придётся, лишь бы только пристроить непутёвую, не раздувая скандала… — снова вздохнула. Потом продолжила. — А кому это надо? Правильно — никому. Вот и следят за этим. Что б ни-ни!

Помолчали.

— Да и ладно бы только за этим, — возмутилась она. — В конце концов, не больно-то и хотелось! Очень оно надо — кого-то к себе в трусы пускать! Но так нет же!.. Гарем… Гарем — это часть Дворца, куда проход разрешён только женщинам, евнухам и Шахиншаху. Часть, в которой живут его мать, его жёны, его наложницы… и его дочери. Ну, ещё тёти, сестры… если их ещё не выдали замуж по каким-то причинам.

— А сыновья? — удивился я.

— Сыновья тоже, — кивнула Ольга. — Но не долго. Лет до десяти только.

— А потом? — удивился я.

— Потом переезжают на «мужскую половину», — пожала плечами она.

— И что же? Получается, они больше с матерью не видятся никогда? — поползли вверх мои брови. Непонимание было искренним, ведь, честно говоря, я как-то раньше не интересовался порядками и правилами обустройства гаремов, поэтому такие откровения и пояснения от человека, который в таком непосредственно проживает, это очень интересно. И, пожалуй, что полезно. Для моего общего развития, как писателя-фантаста.

— Почему же? Очень даже видятся. Есть же «общие комнаты», куда их матери могут приходить, чтобы пообщаться с повзрослевшими сыновьями. Но только с ними. И под охраной-присмотром евнухов и урдубегов…

— Кого-кого? — удивился я.

— Женщин-воинов, охранниц гарема. Евнухи-то много не навоюют в случае чего, а «полноценные» мужчины только внешний периметр Дворца охраняют. Им на «женскую половину» тоже проход закрыт. Даже, если настоящее нападение происходить будет. Харам! Кром! Нельзя! Вот и нанимают на это женщин, не боящихся в руках оружие держать. Обучают, тренируют. Натаскивают… на кровь, — сказав это, Ольга даже плечами зябко передёрнула. А на мой вопросительный взгляд ответила, — Страшные они. Не люблю я их.

— Погоди, но ты же что-то про школу говорила? — решил перевести тему я, видя, что упоминание этих женщин-охранниц девочке неприятно.

— А что школа? — пожала плечами та. — На «женской половине» Дворца есть своя школа. Для девочек только, естественно. И преподают там только женщины.

— Хм, — хмыкнул я, пытаясь сообразить, как это на «женской половине» может находиться целая школа. Не смог. Поэтому переспросил. — Школа? Целая?

— У Шахиншаха дочерей много, — равнодушно пожала плечами Ольга. А я чуть было не присвистнул от осознания масштаба «проблемы». Правда, потом подумал, что «школа» — это понятие очень расплывчатое. Десяток разновозрастных учеников и десяток учителей для них — это ведь тоже «школа», просто частная и закрытая.

— Но как ты, тогда, могла услышать в этой школе о «Бристоле»? Если там учатся такие же узницы гарема, как и ты сама? — задал следующий вопрос я, припомнив ту фразу, с которой начиналось наше нынешнее путешествие.

— Да нет, — снова пожала плечами Ольга. — Там не только дочери Дария учатся. Школа-то очень крутая и очень престижная. Во всяческих международных рейтингах ничуть не ниже, чем ваш Петроградский Лицей стоит, или та же Берлинская Академия. А в Персии Аристократических Родов хватает. И там тоже есть девочки. И их родители готовы дорого заплатить, чтобы они получали образование у нас… В конце концов, это ведь ещё и вопрос безопасности. Какое место в стране может быть более защищённым, чем гарем Шахиншаха?

— С такой стороны на это я не смотрел… Это что же получается? У вас там действительно целая, полноценная школа? И насколько большая?

— Ну, точно не знаю, никогда не задавалась таким вопросом… но, думаю, человек семьсот точно есть.

— Семь сотен⁈ — вытаращился я. — Да где ж вы там все помещаетесь-то⁈

— Эм, — теперь настала очередь удивляться Ольге. — «Женская половина», вообще-то большая.

— Насколько большая?

— Ну… как пара районов этого города точно, — прикинув что-то, ответила девочка. — У нас там своя отдельная инфраструктура, своя администрация, свой бюджет… даже свои производства имеются. Можно сказать, что это город в городе. Обособленный, особенный, закрытый для посторонних…

— Два района… — потерянно-впечатлённо повторил я, остановившимся взглядом уставясь перед собой. Подобное в моей голове вообще не укладывалось. — Сколько же жён у Шаха⁈

— Шахиншаха, — поправила меня Ольга. — Официальных жён, может быть, и не много: сотни полторы, наверное. Но ещё же наложницы есть. А их больше тысячи.

— Тысячи… — эхом повторил я.

— Ну, что поделать, если традиция такая: Шахиншаху «красивых дев» дарить? Ему, может, и самому это не надо, но ведь дарят же и дарят. Как отказаться? Обидеть, не принять подарка? А вообще, ты забываешь: у нас же там не только жёны и наложницы живут. Точнее, не только ЕГО жёны и наложницы живут. Там живут ещё и жёны с наложницами его отца (кто дожил), его братьев (тех, кто не дожил), его верных людей, приближённых, павших в боях.

— А они тут каким?.. — нахмурил брови я, силясь не отстать от полёта Ольгиной мысли.

— Забота о семьях павших «Бессмертных» — прямая обязанность Шахиншаха. Раньше муж-отец-брат кормил и кров давал, но погиб в бою, теперь Шахиншах кормит и кров даёт, — пожала плечами девочка.

— Дикость какая-то, — не смог сдержаться я.

— Почему же «дикость»? — вскинулась Ольга даже немного обиженно. — Лучше, разве, было бы, если бы они разорялись и голодали, как в «цивилизованной» Европе? Или, как в Срединных Царствах, их бы вместе с телом мужа-господина заживо к нему в могилу укладывали?

— Эм… — не нашёлся я с ответом. Точнее, не решился с ней спорить. Ведь я — человек прохожий, чужак, не местный, пришёл и ушёл, а она здесь живёт, и ей здесь жить. И счастливее с моими «общечеловеческими ценностями», приняв их, она точно не станет. Несчастнее — запросто, счастливее — очень вряд ли.