Михаил Француз – Меня зовут Виктор Крид. (страница 67)

На входе в зал послышались тихие шаги кого-то легкого. В темноте зазвучали тихие, словно шёпот голоса. Голоса, если прислушаться к которым, можно было узнать людей, которым они принадлежали… мертвых людей. Убитых мной людей. Тени сгустились и стали выглядеть неприветливо. “Стена” в сознании перестала дрожать, но “небо” над ней поменяло свой цвет на кроваво-красный. Волоски на моём теле, как шерсть у кота, встала дыбом.

Шаги приближались, но я не видел того, кому они принадлежали. Они звучали уже совсем рядом, прямо передо мной, но там, где они звучали, никого не было. “Шаги” прошли прямо сквозь меня, как будто меня и нет, или их нет. Прошли и пошли дальше к стене.

Я принял позицию для Цигун и принялся гнать по телу Ци. Я применил технику очищения сознания. Но “небо” оставалось красным.

Послышался тихий скрип веревки. Верёвки, привязанной к верхней перекладине ворот, на которой медленно на ветру покачивалось тело повешенной фашистами девочки. Этот звук я слышал на одном из хуторов, от которого не осталось даже названия. И долго потом пытался забыть… как и гудение ветра в обгорелых печных трубах, оставшихся на месте до тла сожженных деревень. И это гудение тоже послышалось в вязкой темноте пустого ночного зала.

Цигун не помогал. Я сложил руки перед грудью и начал петь буддийские мантры, хоть собственным голосом пытаясь заглушить этот Дзенов скрип пеньковой веревки.

Послышалась гортанная немецкая речь, лающие команды унтерофицера, плач и крики женщин, потом резкий стрёкот шмайсера и лающие команды уже без аккомпанемента женского плача… Я закрыл глаза и сосредоточился на звуке собственного голоса… но “небеса” оставались красными. Да и “вода”, текущая по стене начинала окрашиваться в цвета крови.

Сосредоточенность сорвал гриф штанги, пробивший моё тело насквозь, как иголка бабочку. С новой силой навалился шёпот, звуки женского и детского плача, приглушённые крики Николь за стеной…

Я схватился за торчащий из груди гриф и медленно с усилием, начал вытаскивать его, сосредотачиваясь теперь на боли, в надежде, что хоть боль сможет заглушить эти дзеновы звуки. В ответ на боль поднималась жгучая ярость. Не “Зверь”, нет, моя собственная ярость. Сильная, обжигающая, как кислота. Я зарычал, продолжая вытаскивать из груди гриф. “Стена” в сознании рухнула напрочь под напором разлившейся ярости, взметнувшейся огненными языками до самого “неба”. Ярость! Боль! Ярость и ещё раз ярость! Больше ничего в моём разуме не осталось. Ни “неба”, ни “земли”, ни “стен”, ни “воды” – ничего, только ревущее пламя ярости.

Гриф покинул моё тело и со звоном упал на пол. Я заревел-зарычал во всю силу своих легких и своего голоса, щедро, не скупясь, вкладывая Ци, которое, как пламя ярости в моём разуме, сметало вокруг меня всё. Гриф от моего пинка отправился в полёт и воткнулся на треть длины в стену над головой рыжей, резко присевшей девочки, что как раз вошла в зал в этот момент.

– Я, кажется, не вовремя, – тихо пискнула она.

– Заходи, Джин, – мгновенно успокоившись, буквально “хлопком ладони” погасив пламя ярости и так же быстро вернув на место “стену”, ставшую вдвое выше и втрое толще, а сверху всё это накрыл затемнённым непрозрачным куполом от снова начинающего краснеть неба. – Здравствуй.

– Дядя Витя, мне плохо, – жалобно сказала она.

– Я уже понял, – хмыкнул в ответ. – Проходи, садись, – кивнул я на ранее сложенные стопкой, нынче порванные, снесённые к стене маты, первым показывая пример и садясь на них. И тяжело вздохнул, понимая что моя тренировка окончена, а к Земле подкрадывается Песец. Рыженький такой, грустный…

– Я…

– Сила выходит из-под контроля, да? – уточнил я у неё. Девочка грустно кивнула.

– Мне страшно, Дядя Витя… Я чуть не убила Скотта на тренировке. От меня, как от чумной шарахаются все знакомые. Стоит мне куда-то придти, как меня атакуют. Или в ужасе убегают….

– Их трудно винить, – хмыкнул я, наблюдая, как по углам снова сгущаются тени, по полу сам собой катается баскетбольный мячик и канат, словно змея, ползёт по самому себе вверх, к потолку, щепки и мелкие предметы медленно поднимаются в воздух, который наполняется шёпотом мертвых… Жесть. Что же будет, когда Ванда в силу начнёт входить? И ведь тоже ко мне придёт… Нееет, надо будет её Суо сплавить. Пусть разбирается. Мне и этого рыжего чуда за глаза хватит. – Ты пришла ко мне, а не к Чарльзу. Почему?

– Профессор… он помогает мне. Становится лучше… ненадолго… потом опять. И ещё хуже… я злюсь. Срываюсь на всех без причины… Мистеру Маккою такого наговорила… Китти…

– Значит Ксавьер не сказал тебе, да?.. – грустно улыбнулся я. – Почему ты ко мне пришла? Что ты ждешь от меня? Какой помощи?

– Я… не знаю… Мне мистер Хоулетт… сказал.

– Что сказал? – заинтересовался я искренне, чувствуя, что начинаю взлетать. Я выпустил когти на ногах и вцепился ими в пол. С виду, казалось, что я спокойно продолжаю сидеть на матах, но по факту я висел на когтях, как Хэнк Маккой любит висеть на потолке. Физической силы моим мышцам для этого вполне хватало.

Мне было крайне любопытно, что же такое Логан обо мне мог сказать.

– “С проблемами к Виктору! А у меня, сопли подобрала! И марш на полосу! И если не уложишься в минуту, то будешь укладываться в неё до утра!”... – отведя взгляд в сторону, процитировала девочка. Я “упал” на спину, держась за живот и безудержно смеясь.

– Ну Логан! Ну и сукин ты сын! – смог через смех выдавить я. Тут когти сорвались и я “рухнул” в потолок, резко оборвав смех. Отлип, выпустил когти и на руках, после чего, пополз по потолку, переполз на стену и по ней вскарабкался обратно к полу, остановившись где-то на уровне лица сидящей девочки.

Девочка круглыми от шока глазами наблюдала за моими действиями. Видимо не ожидала от меня таких фокусов. Особенно её поразила голова, которую я повернул в её сторону под таким углом, который ни одному нормальному человеку и в страшном сне не привидится. Да ещё при этом и говорить умудрялся.

– Сядь, Джин. Этот смех не в твой адрес. Твоя проблема совсем не смешная.

Девочка, вскочившая было с места, опустилась обратно, нахмурилась и спросила.

– Так он прав? Вы что-то знаете?

– Знаю, – не стал темнить и отнекиваться я. – Чарльз не сказал тебе, что твоя сила Омега-уровня.

– Омега? Я? – поразилась она. В зале задрожали стекла и заскрипела крыша. Баскетбольный мяч катался уже по потолку. Как и всё, что не было привинчено к полу или стенам. За исключением тех матов, на которых сидела девочка. Я покрепче вцепился в стену, прижимаясь к ней всем телом, кроме головы, которая оставалась повёрнутой к Джине. Шёпот мертвых становился разборчивей, превращаясь во вполне себе различимые голоса, крики, стоны, проклятья… “Небеса” над моим “куполом” багровели и истекали кровью.

– Да, Джин. Омега-уровня. Ты сильнее Эрика и Чарльза, вместе взятых. И это проблема.

– Но как же…

– Чарльз заблокировал в твоей голове большую часть твоих сил, когда ты была ребёнком, а теперь блокировка не справляется и уже не справится, – разъяснил ситуацию я. Помню, спорили мы в тот раз чуть не до хрипоты: блокировать или не блокировать. Было очень много “за” и не меньше “против”. Точку в споре поставила сама девочка, когда все жители особняка, кроме меня и Ксавьера, попадали на пол, держась за голову, а сам особняк начал потихоньку выкапываться из земли, поднимаясь в воздух.

Ксавьер “помог” девочке, а я ушёл, всё равно оставшись при своём мнении, прямо заявив, что этой “помощью” он только усугубил и отсрочил проблему, а не решил её.

И вот девочка выросла, блокировка трещит по всем швам, а проблема от Ксавьера пришла ко мне. Сама. Ножками.

Я солгу, если скажу, что не думал о том, чтобы убить её в тот момент. Соблазн, решить проблему быстро, радикально и надёжно, был настолько велик в тот момент, что я впился правой рукой себе в левое плечо, выпуская когти на всю длину и зажмурил глаза. Боль и поднявшаяся снова ярость, разогнали кровавую муть с “небес” моего разума, и меня немного отпустило.

Простое решение. Быстрый простой выход. Совершенно логичный и обоснованный, ведь даже в комиксах канона кончилось всё её убийством. Но перед этим успела погибнуть целая звезда, одна Звездная Империя и пять миллиардов разумных…

Мне плевать на них. Я их не знаю. А её знаю. Мы вместе с Логаном эту малышку на велосипеде учили кататься, на рыбалку с собой брали, учили делать сальто и показывали, как правильно запекать на костре рыбу…

Я не смог.

Не убил.

“Мы в ответе за тех, кого приручили”. И никак иначе.

– И как же быть? – жалобно спросила девочка.

– Учиться, – вздохнул я. – Учиться. Но не здесь.

– А где? – удивилась она.

– Давай руку, – сказал я, сползая на пол и принимая вертикальное положение за счёт когтей на ногах. После чего протянул ей правую руку. Девочка посмотрела на неё и, ужаснувшись, отшатнулась: рука была вся в крови. Я спохватился, убрал правую за спину, посмотрел на левую: она тоже была в крови. Ну, а что поделаешь, если я вытаскивал ими гриф у себя из груди? Я вздохнул и вытер руки о свои штаны – единственную часть одежды, которая была на мне во время тренировки. Обычно были красные шорты с серпом и молотом, но сегодня они сохли после стирки.

После этого снова протянул руку.