Михаил Француз – Энакин Блэк (страница 24)

Самое ужасное, что перелет не казался ужасным. Было легко и даже весело. Одновременно ужасно напряженно и неловко. Все вместе и еще очень много чего.

Но этот взгляд... Взгляд, под которым буквально ощущаешь прикосновения к коже, волосам, лицу. Приятные прикосновения. Горячие и волнующие.

Энакин. Он вырос и вытянулся, окреп и приобрел уверенность. Хотя, нет - уверенным в себе он был всегда, сколько она его помнила.

И надо признать, основания для этой уверенности он имел. Энакин Блэк - падаван, считающийся лучшим пилотом Храма. Падаван, разметавший и передавивший две трети оккупационной группировки Торговой Федерации меньше, чем за десять минут, в возрасте десяти лет. Падаван, посадивший пиратскую эскадру на поверхность планеты легким движением руки и таким же движением расплющивший флагман этой эскадры, начавший стрелять. Падаван, остановивший взрыв звездолета прямо у нее на глазах. Падаван, спасший ей жизнь. Парень, к которому невольно липнет взгляд, как бы она не старалась его отводить. Мужчина, к которому ее тянет. Опасный, красивый, молодой, страстный, искренний, с привкусом безумия и потусторонней жути. Гремучая смесь.

И она шаг за шагом ему уступает.

Падме уже и забыла бояться каких-то там террористов и убийц. Ее страх и одновременно соблазн сидел рядом с ней. Буквально на расстоянии вытянутой руки.

Слава Силе, что вокруг толпа народа. Слава Силе, что они не наедине. И ей же проклятие за это.

Слава Силе, что полет закончился. Родная Набу, родная планета! Дома же и стены помогают.

Дворец и визит к Королеве Джамиле. Разговоры о политике - родная стихия, в них Падме Наберрие чувствовала себя уверенно.

Напоминание о родителях, выбивающее из-под ног почву. Многозначительные взгляды, заставляющие заливаться краской. И просьба-приказ отправиться в Озерный Край. Вдвоем с телохранителем. Вдвоем с Энакином.

Катастрофа.

Амидала не понимала себя. Не понимала, что с ней происходит. Не понимала чего хочет. Не понимала чего боится.

А вот Энакин, судя по взгляду, очень даже понимал, чего именно хочет он. Он хочет ее. Всю, без остатка. Целиком, с телом и душой. Это пугало.

И это же манило. Ведь Энакин был честен в своих эмоциях, желаниях и словах. Он говорил именно то, что думал, как чувствовал. Делал то, что хотел делать, а хотел он быть с ней. А думал он о ней. А чувствовал он восхищение ей и страсть.

Не увидеть этого мог бы разве что слепой.

Даже визит к родителям Амидалы не охладил головы Блэка. При том, что всем родственникам, от родителей до детишек старшей сестры он пришелся по душе.

Да еще Сола со своими наставлениями и смущающими речами...

Так, что Падме была даже рада вырваться из окружения родных и знакомых на волю. И только, вырвавшись, поняла, что осталась со своим джедаем наедине.

И шаг за шагом ему уступала. Его прямоте, его притяжению, его молодости, его страсти, своей молодости, своим подавляемым желаниям.

Опомнилась лишь поняв, что они вот уже несколько минут страстно целуются...

* * *

Это задание. Это задание по защите Сенатора Падме Амидалы Наберрие было кусочком счастья. Глотком воздуха после долгого погружения. Глотком прохладной воды после утомительного перехода по пустыне.

Защищать Ангела - что может быть желаннее? Не заниматься бесконечными тренировками, изнуряющими физически и морально - просто быть рядом с любимой девушкой. Что может быть лучше?

Не представляю.

Я просто наслаждался каждой минутой. Был открыт, прям и весел. Был собой самим, никем не прикидываясь, ни от кого не прячась.

И самое главное - я видел, что Ангел тоже радуется! Конечно, она еще мучила себя разными мыслями на подобие: "он будущий джедай, а я сенатор","я не имею права", "мы не можем", "нам нельзя", "у нас есть ответственность" и далее в том же духе. Но это почти не имело значения.

А окончательно значение это иметь перестало после того, как мы впервые поцеловались. И даже то, что Ангел поцелуй прервала, уже мало на что влияло. Ну что такого в том, что девушке захотелось поиграть по-дольше? Главное что? Главное, что чувства есть. И чувства взаимные.

Джедай я в конце-то концов или не джедай? Тем более, что сильнейший в столетии. Я конечно читал ее эмоции и чувства. В мысли не лез, хотя и мог бы при такой-то длительной настройке и тесном общении. Так что, обмануть меня сложно. Невозможного конечно ничего нет, но сложно.

И я не расстраивался. Просто наслаждался моментом, вкусом девичьих губ, запахом травы и ее мягкостью, огромными озерами и белыми облаками.

Смятением девушки и приятными вечерами с ужинами при свечах у окна с видом на озеро и водопады.

* * *

Сон. Снова этот ужасный сон. Только ярче, красочнее, эмоциональние, страшнее. Я даже кричал, не успев до конца проснуться, чего не позволял себе раньше. Потерять контроль - недопустимо.

Я распахнул глаза, все еще безумные от жутковатых картин текущей по лицу крови и живого тела, рассыпающегося словно расколотого. Распахнул глаза и увидел перед собой лицо Ангела.

- Ты кричал во сне, - оправдываясь, сказала она и немного порозовела.

- Знаю, - признался я.

- Что тебе снилось? - спросила она.

- Мама, - не стал я скрывать.

- Почему ты тогда кричал?

- Потому, что это был очень нехороший сон про нее. Я бы назвал его ужасным.

- Но ведь это просто сон? - с надеждой спросила она.

- Целый месяц? Один и тот же? У джедая?

- Ты - падаван.

- Не принципиально.

- Предчувствие?

- Скорее уже видение, - вздохнул я.

- И что в нем?

- Мама, боль, возможно смерть... Страшная смерть.

- Мы обязаны что-то предпринять! - в волнении вскинулась она.

- У меня задание. И это задание не предполагает путешествия на Татуин. А я все же джедай, хоть и падаван пока еще.

- Твое задание - защищать меня! А я намерена совершить поездку на Татуин, и ты просто обязан сопровождать меня, чтобы обеспечить эту самую защиту!

- Спасибо, - искренне улыбнулся я. - Ты все-таки настоящий ангел, Падме...

* * *

глава 19

Нубиан нам Джамилла не дала, все же королевский космолет, созданный в одном экземпляре и по спецзаказу (ума не приложу, откуда у отца был такой же десять лет назад). Но посольский ялик летает не хуже. И уровень комфорта не сильно уступает.

После барки беженцев, это было особенно заметно.

Путь до Татуина должен был занять чуть меньше, чем пара дней. Но видеть этот кошмар еще раз, мне не улыбалось. А не спать совсем в течении сорока шести часов, хоть и возможно, но тоже не сахар.

Так, что я просто отодвинул от штурвала капитана и отрубил навигатор.

Переход в гипер в ручном режиме и пилотирование в процессе было для меня не ново. А путь сократился до всего лишь четырех с половиной часов: более чем в десять раз.

Правда на капитана эти часы лучше было вообще не смотреть: казалось, он седеет прямо на глазах. Ведь, в отличии от всех остальных обитателей ялика, он риск осознавал. Да еще зачем-то запустил на терминале второго пилота показания навигационного компьютера - мазохист. Пути Силы неисповедимы, гипер неизучен, бытие зависит от восприятия - учитывая все это, возьмусь предположить, что полет мог происходить даже и не в обычном мире. Мы могли просто протыкать пространство и время, ведь Сила пронизывает и их. Естественно, что компьютер выдавал полную белиберду, навроде того, что мы пролетаем сквозь центр звезды или по горизонту черной дыры, либо через вспышку сверхновой. Он же просто не успевает рассчитывать наши перемещения.

Факт в следующем - мы долетели. За четыре часа сорок восемь минут. Что современной математической модели гипера противоречит. Скорее просто не укладывается. Но мне сра... не принципиально всё это.

Татуин. Как же я оказывается скучал по нему. По этому жесткому колючему песку и палящим двум солнцам Тату-1 и Тату-2.

Эта удушливая жара... Как же мне оказывается холодно было все это время на Корусанте, Набу, космолетах и всех тех планетах, где мы успели помотаться с Квай-Гоном. Я скучал по этой жаре...

Мос-Айсли не изменился за эти десять лет. Да и чему тут меняться? Возьмусь предположить, что он и за тысячу лет не поменяется. Разве что названием и населяющими разумными. Но уклад и вид его вечны и неизменны.

Я опустил ялик на окраине города. Точнее чуть дальше. Там, где, как я помнил, обычно парковал свой корабль отец.

И его нубиан стоял именно там. Выглядел все так же величественно и ярко, как и последний раз, когда я его видел.