Михаил Француз – Человек Дождя (страница 24)

Справедливости ради, цветы всей нашей группе подарили. Не только мне. И девчонкам нашим букеты вручали красивые парни, а пацанам — красивые девушки.

Но мне — больше всех подарили. Вот…

В общем, народу концерт понравился. Он как-то закончился, и нас-таки отпустили по домам. И только оказавшись в машине, прижав свою пятую точку к мягкой обивке пассажирского сиденья я понял, осознал, почувствовал, насколько же устал и вымотался за время концерта! Усталость была и моральная, и ментальная, и даже физическая. Я чувствовал себя, словно полумарафон пробежал. По всему телу разливалась предательская слабость. Но, при этом же, что самое интересное, тело ощущалось полным сил и требующим выхода для бьющей через край энергии. Как такое было возможно — не представляю. Рискну лишь предположить, что дело может быть связано с перенапряжением в использовании Дара. Ведь, раньше-то я никогда ещё его так активно, так масштабно и так длительно не использовал, как сегодня. Вон, одно «дерево» чего стоило! Это ж надо было — всю площадь его ветвями накрыть!

Да, если хоть примерно прикинуть, сколько мне воды понадобилось из атмосферы вытянуть для его создания, то это тысячи, сотни тысяч тонн получатся! Хорошо ещё, что «росло» оно медленно — не таким заметным было иссушение окружающего воздуха, а то ведь это изменение влажности могло бы и на здоровье зрителей не самым лучшим образом сказаться. Всё ж, человек — существо нежное, к резким изменениям в окружающей среде не привычен.

Сотни тысяч тонн… это какой же уровень проявления Дара-то? Не уж то каждый Ратник так может? Хотя, Ратник ли? Помнится, по словам Ректора, я меньше недели назад, на крыше заброшенного госпиталя сразу с двумя Витязями (ну, пусть будет, Витязями — так привычнее, чем в их Американскую терминологию вникать) лоб в лоб бодался. И не только выжил при этом, но и их обоих забодать умудрился.

Авкапхуру не в счёт, с тем у нас боя, как такового и не было. Я его почти случайно подловил, а технически, он и вовсе себя сам созданным мной Артефактом подорвал — нет, почти, моей в том заслуги.

А вот Витязи были…

Хм? Это что же, я сегодня, под камеры и при тысячах свидетелей, технику Ранга Витязя демонстрировал? Не говоря уж о ментальном влиянии на целых Паладинов? Какой ужас…

В общем, осознание наделанных мной во время концерта, глупостей накрыло меня уже в машине. И ближе к тому времени, как мы к территории Академии подъехали. Так накрыло, что я лицом в руки уткнулся и на внешние раздражители реагировать перестал, погрузившись в собственные самокопания и попытки представить, что ж теперь со мной будет-то? И, главное: что с этим делать?

Дольше пяти минут, правда, не «прокопался». Совсем не то настроение было. Так что, выдохнул и забил на все сложности с последствиями.

Добравшись, наконец, до общежитий, гулять и праздновать мы никуда уже не пошли — вымотался-то не только я, но и все остальные. На них-то моральная и ментальная нагрузка ничуть не меньше легла во время концерта. А, пока до Академии ехали, в машине, прищемив свои пятые точки, лихорадочное возбуждение успело сойти, сменившись усталостью, апатией и торможением. Так что «продолжения банкета» не последовало — разбрелись по комнатам и до коек.

Я, добравшись до своей, ещё попытался Артефакт «пробудить» заранее подготовленный, но… не смог. Сил не хватило. Оказывается, я уже был «сухой», что аж до самого «доннышка». Пуст был мой «резерв». На что его и когда успел потратить — сахар его знает. Как-то не уследил. Одно ясно — в процессе концерта, не раньше и не позже. Ведь, перед началом я полон сил был. А после — уже ничего и не делал такого. Вообще не напрягался.

Ну да и сахар с ним!

Добрался до своей ванной, залез в тёплую воду и отрубился.

Вот только, после закрытия глаз, в привычную реальность мира писателя не попал.

Это была очень знакомая комната. Но я не сразу смог сообразить, какая именно, и когда я её раньше видел. Меня отвлекли звуки, которые шли от большого дорогого письменного стола из массива какого-то элитного дерева, покрытого резьбой и лаком. Звуки складывались в… эмоциональный немецкий мат. Не особо, кстати, искусный и разнообразный, но очень конкретный и очень, повторюсь, эмоциональный.

Откуда я знаю немецкие ругательства? Блин, ну себя-то вспомните: какие именно слова из нового языка, не важно, какого именно, вы начинаете учить первыми? Ни за что не поверю, что это будут «Мама», «Папа», «любовь», «счастье», «кушать»… Не, ну, может быть, и они тоже, не исключаю, но ругательства в списке будут в первых строчках однозначно.

Вот и у меня были.

Кстати, знакомым мне показалось не только помещение, но и голос, который всю эту матерщину в этом помещении произносил.

Смутно знакомый человек, матерился не долго. Пару раз упомянул имя «Борис» в своей экспрессивной речи, потом проскочила ещё относительно цензурная фраза, что-то вроде: «Вот обратно себе его и за…» ну, в общем, «забирай». Хотя, трактовать произнесённое можно было несколькими различными способами. В том числе и довольно анатомически неприятными. Но, в целом, смысловая нагрузка была приблизительно такая.

Затем говоривший человек громко и зло стукнул старомодной трубкой по старомодному телефонному аппарату, стоявшему на его столе, обрывая этот канал связи. Оказывается, всё это время он матерился не просто так, и не сам с собой, а с кем-то на том конце провода.

— Чего ждёшь? — всё ещё раздражённо бросил он кому-то, кто ещё находился в этой комнате.

— Распоряжений, — прозвучал ответ со стороны этого, оказывается, тоже мне достаточно хорошо знакомого человека.

— Каких ещё тебе надо распоряжений? — продолжал злиться Кайзер, а это был именно он, я, наконец, узнал его.

— Что делать с концертом? Что делать с клипами, песнями и альбомами? Что делать с теми, кто на концерте присутствовал? Что делать с самим… объектом? — перечислил вопросы собеседник Кайзера, в котором я опознал того молчаливого Herr-а, который постоянно крутился с Ректором и Сатурминым на наших с ними встречах.

— Что делать, что делать… — проворчал Кайзер. — А что ты можешь сделать? Что предлагаешь? Какие сам видишь варианты?

— Записи концерта изъять. Клипы, песни и альбом запретить. Зрителей с концерта арестовать, разделить на малые группы и принудительно переселить в приграничные области, со стороны, противоположной от России. А объект… устранить. Нам всё равно придётся это делать, как только поступит нота от Наблюдательного Совета, — ровным голосом перечислил Herr из, похоже, какого-то местного аналога «охранки» — это ведь у них такие… профдиформированные мыслительные процессы у всех. Даже не знаю, как их лучше охарактеризовать. Пожалуй, слово «людоедские» подходит лучше всего.

— У тебя завелись лишние Паладины? — изобразил заинтересованность Кайзер. — Ты не говорил. Магистр как раз требует с меня ещё усиление отправить к границе Польши. Я-то всё голову ломаю, где ещё трёх найти, родить или воспитать, а у тебя, оказывается, есть? И ты молчал?

— Эм… mein Führer, я не понимаю… причём тут Паладины?

— Да притом, Verdammte Scheisse! Что слишком короткая у тебя память, Петер. Недели ещё не прошло, как Американцы пытались твой «объект» «устранить»! И? Что у них вышло? Каковы результаты? Что там твоя служба нарыть успела?

— Авкапхуру Куачтемокка вместе с сыновьями и учениками исчез. Город не покидал. Границу не пересекал. В свою страну не возвращался. В здании найдены только мелкие фрагменты старого фамильного алтаря Куачтемокка и несколько фрагментов ритуального обсидианового ножа. В нескольких местах остались следы прокладки кабеля, скорее всего, относившегося к свежим системам видеонаблюдения. Но ни самого оборудования, ни тел, ни одежды, ни их фрагментов обнаружить не удалось, — вытянулся и тут же принялся рапортовать Herr Петер. Говорил он, естественно, по-немецки, но для меня препятствием это не стало — речь, пока ещё, была достаточно бедная и простая, трудностей перевода не вызывала. — Однако, агентурная разведка в самой ЮАИ докладывает, что Куачтемокка, вместе с сыновьями и учениками, на родине признаны мёртвыми.

— Откуда сведенья? — заинтересовался Кайзер. — Надёжно?

— Признание сделано на основе «гибели» личных Артефактов, «пробуждённых» лично Куачтемоккой и его старшими сыновьями. Род Куачтемокка весьма уважаемый и состоятельный, Артефакты у них имелись. И далеко не все из них были привезены сюда.

— Артефакты… да, — подумав, кивнул Кайзер. — Это достаточно весомый повод… Значит, тел или даже фрагментов тел не нашли?

— Не нашли, — подтвердил Herr Петер. — В госпитале поработал Одарённый Воды, минимум Шестой Ступени. У нашей службы в распоряжении сейчас нет Паладина Воды, чтобы он мог разобраться с чтением более тонких следов Стихии. А запрос на привлечение Herra Гогенштауфена к расследованию вы сами отклонили…

— Отклонил. И ты не хуже меня знаешь, почему, — проворчал Кайзер. — Этот старый Pimmel, Магистр мне ficken der Kopf, если я сниму с границы Польши ещё одного Паладина.

— Но расследование не завершено…

— Всё. Завершено. Моё тебе на то Распоряжение. Дело закрыто.

— Но…

— Слушай, Петер, не зли меня, видишь — и без тебя дёргаюсь… Что ты ещё собрался там искать? И так всё кристально прозрачно. Даже больше, чем кристально. У «объекта», как ты эту ficken der Kopf называешь, в прикрытии находятся минимум трое Богатырей и один Пестун Воды. Которых, кстати, твоя служба проворонила! И до сих пор выявить не в состоянии!