Михаил Француз – Человек Дождя (страница 17)

В общем, завертелся, закрутился, завелся… Ребята пытались спрашивать, что же именно произошло со мной в тот раз, на площади, но на все их вопросы я отвечал кратко: не помню. Не знаю. Мне не сказали. Площадь, вспышка, и всё. И сразу после вспышки — своя комната. А утром вызов к Ректору, где он спрашивал, а я отвечал ему совершенно то же самое, что сейчас им.

Не все поверили… точнее: все НЕ поверили. Но так уж сильно докапываться не стали. Ирина отвалилась первой: понадеялась, похоже, что потом сама у отца спросит, или ещё у кого-то с достаточными возможностями, кто согласится ей ответить.

Хотя, нет — первым был Захар. Он, вообще, просто, после того как мой ответ услышал, пожал плечами, сказав, что, если я не желаю рассказывать, то это моё дело. И только моё. Его, Захара, не касающееся ни каким боком.

С дочкой Кайзера мы и вовсе не настолько близко знакомы, чтобы она сочла возможным или приемлемым ко мне приставать с вопросами, если я сам не спешу всем и каждому доложиться о своих приключениях. Она и не спрашивала… меня. Но, почему-то, я уверен, что у папы своего точно спросит.

Дольше и настойчивее всех докапывалась Мари. Но ей можно — невеста, всё-таки. И да — она тоже тусовалась в нашей компании, притом, что в группу не входила. И от сцены открещивалась наотрез. К микрофону даже не приближалась: нет, и всё тут! «Не хочу, и не уговаривайте!».

Ну, особо-то её, кстати, никто и не уговаривал. Предложили пару раз между делом, и всё на этом. Однако, нежелание выходить на сцену не мешало ей с нами приезжать на студию, сидеть в операторской, обсуждать отдельные элементы выступлений, предлагать какие-то свои идеи и концепты (там, где они не были особо значимы. Всю основную линию всегда определял я сам, без чьих-бы то ни было советов), гонять на репетиции с нами на площадь.

В целом, желание не отстать от нашей компании разумно, прагматично и понятно — связи. У нас ведь не абы кто в группе состоит, а целых две «принцессы» крупных Европейских держав (РИ — тоже можно к таковым отнести, ведь то, что она не только в Европе, ещё не означает, что в Европе её нет). Ирина, правда, именно «принцессой» не называется, нося титул Княжны, но фактически ей является. Да и я, в последнее время, в свете всем известных событий, уже не совсем пустым местом считаюсь в политических и Аристократических… международных раскладах. Учитывая, как со мной Ректор и тот молчаливый официальный парень цацкаются. Свои-то вон, помнится, без лишних политесов, разом в допросную закатали…

А вот, что я, до сих пор, не в состоянии понять, так это её отношения ко мне. Что сама Мари обо мне думает? Точнее, о нас? О перспективе своего будущего замужества? Которое ещё, очень вероятно, может вовсе не состояться.

Может быть, не мог я понять именно из-за того… что она и сама до конца не понимает? Классическая «собака на сене» — и сама не «ест», и на других рычит. На ту же Алину.

В общем, этот день пролетел незаметно. Точнее, я бы даже сказал — пулей он пролетел! Вот, только что был, и уже нет его!

А в мире писателя… новая встреча с Василием. Правда, уже не экстренная вечерне-ночная, заставляющая жену волноваться и невесть чего выдумывать, а вполне цивилизованная — дневная. Не в кафе, а в сквере недалеко от школы, сразу после моей работы. Побродили часок, побеседовали. Первыми главами «заказчик» остался доволен. Хотел тут же и расплатиться. Причём не чем-нибудь, а золотом — золотыми банковскими монетами. Или криптой — на выбор.

Я наотрез и от того, и от другого отказался — ещё с налоговой мне проблем не хватало! Я — законопослушный гражданин. Предпочитаю играть по правилам… там, где они достаточно четко определены и есть структуры, наблюдающие за их выполнением.

Вообще, отставил финансовый вопрос подальше. Отложил его до той поры, пока Василий не разработает и не предложит надёжную и безопасную, полностью законную схему оплаты моего труда или поощрения творчества «белыми» деньгами, с которых я смогу честно и безбоязненно платить налоги государству.

В конце концов, это ему надо — пусть сам и придумывает. Я денег не просил. Даст — хорошо, нет — ещё лучше, больше внутренней свободы у меня будет. Не буду чувствовать себя обязанным и должным.

А вот сама идея фанфика меня увлекала. Мне было интересно над ней работать. Вызывала она у меня творческий подъём. Так что, всю нашу почти часовую прогулку, за исключением первых минут с обсуждением финансов, Василий продолжал делиться деталями своего сюжета для следующих глав. Точнее, как-то это, форма изложения материала, постоянные оговорки и поправление себя, всё меньше походило именно на придумывание сюжета книги, его вымучивание, как оно обычно бывает. Его рассказ всё больше выглядел, как воспоминания. Личные воспоминания о ранних годах своей «бурной юности». Довольно смутные и отрывочные, кстати, из-за давности лет.

С другой стороны, Василий и не настаивал на подробном расписывании ранних годов жизни попаданца. Они ему в фанфике, почему-то, были не особенно важны. Куда больше его интересовали действия героев, начиная века с двадцатого, с его второй половины.

Потом он пошёл по своим делам, я — по своим, поспешил домой — работать. В конце концов, я же так и не пообещал ему, что свой основной проект заброшу! Я сказал, что могу это сделать, но не говорил, что сделаю. А значит: «Орбайтен! Орбайтен! Русиш швайне…»

Пришлось ещё, между делом, после возвращения жены с работы, в подвал наведаться: ватрушку с санками спустить, велосипед для сына достать. Естественно, я не утерпел и заглянул в тот самый «заветный» коридорчик, отодвинул фанерку… эта непонятная плёночная гадость продолжала висеть на своём месте! Она была там же, и пропадать даже не собиралась! Эх! А, насколько бы было всё проще, если бы исчезла! Растворилась, рассосалась, растаяла, как белый дым…

Я бы, конечно, походил-пострадал после этого, помучался FOMO (Синдромом упущенной выгоды), поныл бы, по обижался на самого себя, представляя, какие чудеса и секреты могли бы за ней скрываться. Может быть, даже и сильно помучался бы, но… в целом был бы доволен, что ситуация разрешилась сама собой, так и не заставив меня выбирать.

Но: эта гадость была на месте. И исчезать даже не думала.

В этот раз, я тоже ничего не стал с ней делать. Вообще экспериментировать никак не пытался. Привалил фанеркой обратно и ушёл. Но вот вопрос: насколько меня ещё хватит? Насколько хватит моего благоразумия? А, если она так и не исчезнет⁈

Оставшиеся два дня до концерта пролетели автоматной очередтю. Не было сил и времени ни на какие посторонние мысли и отвлечённые размышления. Вздохнуть или перекусить времени не было! Тысяча дел, десять тысяч проблем, сто тысяч вещей, требующих внимания и участия… И вот он день. Тот самый. День — «д», час — «ч», минута — «м». Пора выходить на сцену и начинать.

Мандраж дикий! Серьёзно. Я ведь ещё на своих собственных сольных концертах никогда не выступал. Импровизация в Зимнем — не в счёт. Там я ничего не готовил и ни за что не отвечал. Просто вышел и просто спел — вся тяжесть организации и подготовки лежала на других людях. Как и ответственность.

В том числе, и финансовая. Да-да: я, между прочим, в этот концерт неслабо вложился! «Зелёный свет» от правительства «зелёным светом», но делал-то я всё за свои «кровные». Никаких «грантов» или «кредитных линий» никто даже и не думал мне открывать. Благо, финансы у меня были, и это не стало проблемой. В сравнении с тем, сколько я тратил на тот же свой НИИ, это даже не смотрелось таким уж расточительством.

Нет, нельзя сказать, что это была «незначительная мелочь». Расходы на организацию концерта со всей его пиротехникой и механическими изысками были сравнимы с полугодовым бюджетом моего института, но! Тут я хотя бы мог надеяться на возврат моих вложений. В случае успеха мероприятия, существовала вероятность (причём не маленькая) даже в плюс выйти. В хороший плюс: каждый входной билет на площадь стоил, как четверть средней по Берлину месячной заработной платы. И раскупались эти билеты, как горячие пирожки. Обычные билеты. А были ведь ещё и ОВП-сектор, и ОВП-сектор для Аристократов. Сколько одно место могло стоить там, я даже пытаться узнавать не стал — решил поберечь свои нервы, они и так натянуты сильней, чем струны моей гитары.

Блин, не знаю даже, что послужило тому причиной: социальный Статус участников группы, выпущенные ранее клипы, попавшая местным «в лист» музыка или агрессивная рекламная кампания… проведённая, кстати, под руководством и контролем Алины Милютиной.

Ну и что, что здесь Берлин, а Алина в Москве? Это должно было ей помешать? Если вы так думаете, то вы плохо знаете Алину! Помешать ей сделать что-то в организационном плане может только прямой запрет этим заниматься, и ни что больше! А запрета такого не было. Вот уж, кому бы, гораздо больше, чем даже мне, подошла бы фамилия про «длинные руки»… Через полконтинента дотянется!

В общем, статус участников, выпущенные клипы, агрессивная рекламная кампания, экзотика — не знаю, что именно из всего этого повлияло больше, либо же ещё что-то, о чём я даже не догадываюсь, но… свободных мест на площади не было!

Не в том смысле, что там какие-то специальные «места» были для обычных зрителей подготовлены, сидячие или ещё какие, это касалось только ОВП-секторов. В том смысле, что на этой площади яблоку негде упасть было! Буквально.