Михаил Фоменко – Снежное видение. Большая книга рассказов и повестей о снежном человеке (страница 98)
Клинт посмотрел на Фредди Койчи и произнес молитву Господу, в которого все равно не верил. Затем завернул за угол и вошел в холодильную камеру.
Там был Рохан — лежал лицом вниз в луже крови, которая уже превратилась в темную застывшую грязь. Мартинес привалилась к стене у двери с пистолетом на коленях, на ее лице и шее виднелись три дыры от пуль. Там был и Уолтер Арнасон, хотя Клинт узнал его лишь по одежде.
И двойник с почти оторванной пулей головой рядом со Стивом.
Клинт подошел к Стиву, чье тело показалось ему очень маленьким. Скорчившийся труп лежал на железной тележке Шелли в груде окровавленного мяса. Это был глубокий старик, на тонких костях висела морщинистая кожа. Шрамы все еще казались знакомыми. Клинт мельком подумал о Хобсоне и поднял на руки, как ребенка, останки Сведского Стива.
У самой двери тело напряглось. Клинт поглядел вниз и увидел, что губы старика шевелятся. Он чуть не выронил свою ношу, когда старик что-то невнятно прошептал.
На парковке они положили на землю все три тела. Сан-файр начала, монотонно напевая, обходить их по кругу. Испуганные мужчины и женщины, вооруженные винтовками, выстроили детей Сведена в больший круг. Клинт поднял голову и заметил, что прямо на него смотрит Марджи. Ее глаза так глубоко запали, что могло показаться, будто ее избили. Она чуть качнула головой и опустила взгляд.
Он был бесконечно рад, что Сьюзен улетела на вертолете. Хотя бы дочь выживет.
Санфайр жестом велела людям в кругу открыть проход к лесу. Она продолжала ходить вокруг тел, поводила руками, ее голос поднимался и падал в монотонном напеве на неизвестном Клинту языке. Было чертовски холодно, с высоких небес полетели, рассекая воздух, первые снежинки.
Все они стояли, не шевелясь, и слушали песнь этой хип-пушки времен «Нью-Эйджа», а их дыхание висело на ними тяжелыми облачками несбыточных надежд.
Из леса показался первый двойник.
— Молитесь за него, — произнесла Санфайр, вплетая эти слова в свою песню и продолжая двигаться по кругу. — Молитесь за них.
Клинт прикидывал, сколько всего может быть двойников. Люди вокруг него начали читать молитву Господню.
— Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…
Санфайр все еще кружила вокруг тел и напевала. Ее голос, движения рук и тела манили двойника в круг. Другой двойник выступил из теней, чтобы посмотреть, что случится с первым.
— Да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…
Еще два. Первый двойник опустился на корточки рядом с телом старика. Снег повалил хлопьями. Кто же из этих двойников — его сын, раздумывал Клинт.
— Хобсон, — тихо произнес он, стараясь не заглушать молитву. — Хобсон Бернард Амос.
— Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.
Уже девять двойников один за другим пробрались в круг. В морозилке ведь было двенадцать? Двое убиты, значит, вне круга остался только один? Клинт снова и снова повторял имя сына и не мог различить Хобсона среди двойников.
— И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого.
Появился десятый. Клинт подумал, что всего их было, должно быть, тринадцать, и еще один двойник оставался в лесу. Он не понимал, откуда пришла мысль о тринадцатом, но знал это твердо.
Хобсон еще не пришел.
Клинт положил «глок» на землю, разорвал круг, сел рядом с двойниками, собравшимися у тела Стива, и раскрыл объятия.
— Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.
— Хобсон Бернард Амос, — сказал Клинт, и его сын, искривленный и маленький, окутанный мехом и яростью, бросился к нему.
Санфайр замкнула круг около них. Дети держались за руки, за ними стояли взрослые, и они пели песнь закатов, и прыжков лосося в реке, и исчезающих за горными вершинами птиц. Клинт услышал знакомый хищный крик, и огромный ястреб, которого он видел во сне, вырвался из облаков и устремился к ним. Птица летела прямо в середину круга, где сидел Клинт, широко расставив когти и рассекая воздух громадными крыльями.
Двойники забрались на тело Стива, как скорпионы на спину матери. Двойник, что был когда-то Хобсоном, пытался вырваться из рук Клинта и присоединиться к новоявленным братьям, а ястреб вцепился когтями в тело Стива и взмахнул крыльями, вновь уходя в высоту.
Клинт крепко держал маленькое тело, не желая снова потерять сына. Напротив него, в кругу взрослых, дрожало лицо Марджи, и слезы текли из ее запавших глаз. Сан-файр глядела на него сверху с жалостью и решимостью. Хобсон извивался, стараясь вырваться.
Наконец Клинт посмотрел на Дамероу. Она покачала головой.
Тогда Клинт разжал руки и отпустил сына.
Клинт Амос и Барли Джон Диммитт удили рыбу на реке Уилламетт{77} неподалеку от острова Сауви. Ни один из них не жил больше в Сведене. И никто там не жил с тех пор, как прошлой осенью неожиданный лесной пожар, какие бывают только летом, уничтожил город. Огонь бесновался даже в снегу. Пожар случился как раз вовремя и поставил удобную точку в деле об исчезнувших телах, так что Морану оставалось только подогнать результаты криминалистической экспертизы.
Марджи нынче жила с сестрой в Айдахо и говорила, что когда-нибудь, может статься, вернется. С ней уехали Клинт-младший и Сьюзен. Клинт понимал, что никогда больше их не увидит.
Он и Барли Джон по-прежнему держались вместе, ведь у них никого не осталось. Теперь они разговаривали все меньше. Клинту нравилось бывать на воде, частью потому, что над рекой он время от времени видел или слышал ястреба. К тому же от середины реки до деревьев было очень далеко.
Клинт закинул удочку, но поплавок сорвался и крючок погрузился слишком глубоко. Он дернул леску и почувствовал, что она натянулась.
— Проклятье.
— Должно быть, — согласился Барли Джон.
Клинт потихоньку выбирал леску: не хотелось ее просто так обрезать. Леска подалась. Тяжесть все еще чувствовалась — мертвый груз, не рыба. Охваченный любопытством, он потянул сильнее.
Перед ним оказался засевший в глине и обросший мелкими ракушками старинный пистолет. По-настоящему старинный. Рукоятка чуть выгибалась назад, и когда Клинт потер пистолет большим пальцем, показался восьмигранный ствол.
— Что скажешь? — спросил он, протягивая пистолет Барли Джону.
— Он тоже проклят. Совсем как мы.
Клинт пожал плечами и посмотрел на воду. Раздался пронзительный крик — не то ястреб, не то птица поменьше. Клинт взвесил на ладони покрытый илом пистолет. Он знал, кто стрелял из него и во что стрелял.
— Теперь ты принадлежишь реке, — сказал он и швырнул пистолет в воду.
— Как и все мы, — добавил он, глядя на свое отражение в мелкой ряби. Что-то большое пролетело над головой и отбросило на воду тень. Клинт закрыл глаза и стал вспоминать Хобсона.
Уильям Мейкл
ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ{78}
Отец мой был носильщик-шерпа. Кстати, почти все мужчины из числа моих ближайших родственников потратили лучшие годы, помогая иностранцам с Запада затаскивать тяжелые грузы на крутые горы.
Я с малых лет решил наплевать на эту традицию.
Может, вы видели меня на рынке в Катманду. Там всегда полно туристов. У них водится слишком много денег и слишком мало мозгов, и каждый хочет купить и увезти домой кусочек Тибета. А я всегда готов их обслужить. В конце концов, им незачем знать, что сувениры на моем прилавке изготовлены по большей части на фабриках Шанхая и Дели.
В этом году на мировых финансовых рынках разразился очередной кризис. Количество покупателей и мои доходы резко упали, и я уже начинал беспокоиться, чем стану кормиться зимой.
И вот тогда отец, который давно уже болел, послал за мной.
О металлической шкатулке я знал всю жизнь — но никакие детские скандалы и истерики не помогли мне ознакомиться с ее содержимым.
Отец понимал, что скоро умрет, и все изменилось. Он велел мне хранить шкатулку, повторив наказ своего отца. И теперь я готов поделиться ее сокровищами с вами и со всем миром. Уверен, что когда вы увидите документы, которые я вам покажу, мы сойдемся в цене и оба останемся довольны.
Все это заняло какое-то время, но я расположил документы в хронологической последовательности. Так легче разобраться. Начнем с их прибытия в лагерь III.
Четыре дня прошло с тех пор, как нас благословил лама монастыря Ронгбук. По счастливой случайности или божественному вмешательству, погода после этого значительно улучшилась и Нортон, Сомервелл, Оделл и я без особых трудностей добрались до лагеря III, нашего передового лагеря на двадцати одной тысяче футов. Он призван служить опорной базой в ходе попыток покорить вершину и находится менее чем в миле от ледовых склонов, ведущих к Северному седлу.
Небо еще недостаточно прояснилось, и цель нашу мы не видим, но все мы знаем, что она там, нависает над нами. Я и сейчас вижу ее мысленным взором, и каждую ночь созерцаю ее в своих снах.
Я не позволю ей победить себя.
Только не в этот раз.
Как я и подозревал, такая близость к горе вновь принесла кошмары. Тогда, в 22-м, я поддался искушению гордыни; сейчас у меня хватает мужества в этом признаться. После того, как Финч дошел до двадцати семи тысяч футов{79} и даже выше, я твердо сказал себе, что должен стать первым. Что имею на это
Моя спесь чуть не погубила нас всех.