Михаил Фоменко – Снежное видение. Большая книга рассказов и повестей о снежном человеке (страница 56)
Она смотрела прямо на него.
Эд обратился в камень, хотя и знал, что непроглядная тень высокой скалы позади надежно скрывает его. Она все еще смотрела прямо на него и затем медленно подняла руку.
Она помахала рукой.
Эд неудержимо дрожал под пронзительным ветром, пытаясь сохранять неподвижность. Младшие вдруг стали подпрыгивать, проявляя все признаки радости. И вдруг Эд понял.
Он медленно, очень медленно повернулся, чувствуя себя так, словно в грудь погрузился ледяной нож, и менее чем в пяти ярдах от себя увидел самца.
Тот был огромен и более чем вдвое превышал по размерам самку. (В замешательстве Эд вспомнил краткую лекцию Шенка, прочитанную, казалось, тысячелетия назад, в поразительной тропической роще далеко внизу, где в непредставимом изобилии росли рододендроны и над головой порхали громадные бабочки. «У первобытных людей, как и у современных больших обезьян, — сказал тогда Шенк, — особи мужского пола были гораздо крупнее особей женского».)
О газовом ружье, надежно притороченном к рюкзаку, нечего было и думать. Эд мог только смотреть, зная, что ничем не сможет защититься от этого существа ростом в восемь футов, чьи руки были сравнимы по толщине с бедрами самого Эда, а глаза (Господи —
Существо (человек?) не бросилось на него, и Эд глядел, трудно, быстро и неглубоко дыша, отмечая глазами фотографа гигантский объем грудой клетки, вздымавшейся и опадавшей от неторопливого дыхания, большие, квадратные, белые зубы, сумрачное выражение лица. На плечах, груди и спине вился длинный, песочного цвета мех, переходивший в белесую поросль на остальных участках великолепного торса. Уши довольно маленькие, прижатые к голове. Короткая, толстая шея поднималась по прямой линии вверх от широких плеч к задней части головы. Пальцы ног длинные и определенно цепкие.
Они молча глядели друг на друга через бездну времени и таинств. Человек и — что? Как долго, думал Эд, простоял он там, наблюдая за ним? Почему не напал? Может, он ждал, что Эд сделает какой-либо угрожающий жест, нацелит ружье или камеру? Эд различил в этих длинных, раскосых глазах спокойную уверенность и вознес молчаливую благодарственную молитву; было вполне очевидно, что потянись он к камере или ружью, это движение стало бы для него последним.
Они смотрели друг на друга сквозь завесу падающего снега, и внезапно между ними установилось совершенное, мгновенное понимание. Эд отвесил неуклюжий, неловкий полупоклон и отступил назад. Огромное существо стояло, не двигаясь, лишь наблюдая, и тогда Эд совершил нечто странное: протянул вперед руки ладонями кверху, криво усмехнулся, быстро нырнул за выступ скалы и начал спускаться, спотыкаясь и скользя на склоне. Несмотря на резкий, несущий колючий снег ветер, он был весь в испарине.
Один раз Эд все же оглянулся. Никого. Только все более плотная светящаяся завеса снега заволакивала скалу, стирая все следы, любое доказательство того, что кто-то, что-то находилось там минуту назад. Только снег, только скалы, только ветер и вечная тишина вершины мира.
Больше ничего.
Шерпа карабкался к нему снизу, торопясь поскорее вернуться. Не произнося ни слова, они обвязались веревкой и стали ощупью, спотыкаясь, спускаться в связке вниз к последней стоянке экспедиции. Лагерь уже свернули, шерпы готовились тронуться в путь. Шенк, проходя мимо, помедлил и бросил на Эда вопросительный взгляд.
Что Эд мог ему сказать? Шенк был ученым и требовал материальных доказательств. Если не труп, то по крайней мере фотографии. Но единственные фотографии Эда были выгравированы в его сознании, а не запечатлены на пленке. И даже если бы он сумел убедить Шенка подождать до окончания бури, гигант был теперь предупрежден и, конечно, исчезнет. На каком-нибудь далеком пике, где-нибудь в уединенной долине будут раздаваться отзвуки смеха его малышей.
Ничуть не сокрушаясь по этому поводу, Эд еле заметно мотнул головой в ответ на взгляд Шенка. Зоолог тут же пожал плечами, повернулся и исчез в густом снегопаде. Эд потащился следом.
На протяжении всего трудного спуска в эту первую большую бурю, перехода через ледники и влажный, жаркий тропический лес, Эд думал о гиганте, оставшемся там, наверху, где воздух был разрежен и чист.
Кем и чем был он, его народ? Жертвы крушения, навсегда оставшиеся пленниками этой планеты и мечтающие о далекой, недосягаемой родине?
Или прямые выходцы из плейстоцена, начала начал человечества, когда все расы подобных людям созданий были гигантами, которые не сумели или не пожелали свернуть на путь, сотворивший их меньших и более разумных соперников, и были вынуждены отступать все выше и выше, все дальше и дальше, пока у них не остался один-единственный уголок земли — вершины Гималаев?
А может, он и его род были последним резервом Земли: еще не люди, ждущие начала новой главы в бесконечной и таинственной земной истории?
Кем бы ни был гигант, его тайна в надежных руках, размышлял Эд. Да и кто поверил бы, даже вздумай он рассказать?
Кэрол Эмшвиллер
ОТВРАТНЫЕ{53}
Мы продвигаемся в глубь неведомой земли нарочито беззаботной походочкой. Локти выставлены, руки в боки. Картинно опираемся ногой на любой подходящий камень. Слева все время река, как нам и говорили. Справа все время холмы. У каждой телефонной будки останавливаемся и звоним. Связи часто нет из-за ураганных ветров и льда. Командор говорит, что мы уже в зоне контакта. Пора, сказал он нам по телефону, искать те странные двойные следы — маленькие, почти мальчишеские, и необычайно изящные. «Залезайте на деревья», — говорит Командор, — «или на телефонные столбы, в общем, куда получится, и выкрикивайте имена, которые заучили на базе». Вот мы и забираемся на столбы. Кричим: Алис, Бетти, Джоан, Жанна, Мэри, Мэрилин, Элейн… и так далее, и снова, в алфавитном порядке. И ничего не происходит.
Нас семеро — мужественных мужиков в форме морских пехотинцев. Мы (за исключением одного из нас) вовсе не морпехи. Но считается, что эта форма их привлекает. Мы — семеро вальяжных и расслабленных на вид (воротнички расстегнуты в любую погоду) экспертов, каждый — лучший в своей области, мы — исследовательская группа Комитета по неопознанным объектам. Короче, Тех-Что-Свистя-Улетают-Вдаль-За-Своей-Призрачной-Идентичностью.
Наши стволы стреляют искрами и звездами и вишнями в шоколаде и громко делают «бух». На дворе век полной наготы, вид спереди; времена «Почему бы нет?» вместо «Может быть». На дворе век устройств, способных почувствовать теплое, трепещущее, живое тело на расстоянии семидесяти пяти ярдов и навестись на него. У нас с собой есть одно такое. (Я и сам, не исключено, смогу когда-нибудь так любить.) С другой стороны, у нас в бумажниках только несколько мутных фотографий, в основном добытых несколько месяцев назад во время случайных наблюдений. На одной, вроде бы, жена Командора. Снимок был сделан с большого расстояния и черты лица не различить, она была в шубке. Ему показалось, что он ее узнал. Говорит, с ней в общем-то все было в порядке.
До сих пор ничего, кроме снега. Что только не приходит-тся терпеть ради этих существ!
Представьте себе их тела, когда вы держите в руке это крошечное напоминание… эту толстую, четырехдюймовую Венеру их возможностей. Главных деталей не разглядеть, глаза — просто точки (характерные прически почти закрывают лица), ноги; голова не имеет значения. Представьте себе возможность победы, только без ухмылок. Примите вызов грудей, округлых бедер, а затем. (самый серьезный вызов). Если мы столкнемся с ними, сможем ли победить? Или выйти из положения с честью, или, по крайней мере, сумеем ли избежать того, что они станут разбирать наши ошибки?
Вот какие следы их присутствия мы успели обнаружить (иногда даже кажется, что эти предметы были нарочно оставлены у нас на пути, но мы знаем, какими они бывают неаккуратными, особенно когда беспокоятся или торопятся; а так как создания они нервные и легко впадают в возбуждение, они
Теперь Командор приказывает нам свернуть от реки в горы, где нам грозит предательский весенний подтаявший снег и лавины. Компас указывает вверх. Бывает, мы целыми днями скользим по льду и каменистым осыпям. Мы хорошо понимаем, что они могли давно уйти на юг — целые племена, чувствующие себя никудышными, уродливыми, лишенными любви. Варианты бесконечны, всякое направление может оказаться неверным, но при первом признаке верхоглядства мы поймем, что находимся на правильном пути.
Один из нас — психоаналитик с большим опытом, специалист по истерии и мазохизму. (Даже не располагая медицинскими картами, он поглощен исследованиями этих созданий). Он говорит, что если мы с ними встретимся, то услышим, вероятно, странные сдавленные звуки; они не имеют никакого значения и их часто принимают за смех, поэтому лучше всего так к этим звукам и относиться. Если, с другой стороны, они станут улыбаться — это простой рефлекс с целью нас обезоружить. (Установлено, что они улыбаются в два с половиной раза чаще нас.) Время от времени, замечает он, случается и своего рода нервное хихиканье: оно имеет преимущественно сексуальную подоплеку, и если они начнут издавать такое хихиканье, завидев нас — это хороший признак. В любом случае, говорит он, нам следует называть только свои имена и звания, а если они рассердятся, нужно следить, чтобы их ярость не обратилась против них самих.