Михаил Фоменко – Люди с красной скалы (страница 16)
Как стадо быков прошли века, и все они пили из безграничных живительных источников любви, и это стадо веков безгранично растет, увеличивается, и все же источники любви не иссякнут.
Так изобретатель Гай влюбился в светловолосую девушку Солнечный Блеск…
Григорий Бабенко
ЛЮДИ С КРАСНОЙ СКАЛЫ
Повесть из жизни людей каменного века
Пер. с укр. М. Фоменко
Отряд племени Уру-Уру
Каи-Наи охватил ужас. Он задрожал под волчьей шкурой, которой его укрывали на ночь, но вместе с ужасом в нем проснулась звериная злость, жажда мести и смутное чувство, что он должен наравне с другими защитить родной дом. Он еще толком не понимал, что творится вокруг, но инстинкт обитателя леса подсказал ему, что эта минута грозит всему племени Уру-Уру смертельной опасностью.
Каи-Наи завизжал, как волчонок и, когда мимо него пробегал чужой воин, размахивая каменным топором, бросился врагу под ноги и со злостью и отвращением впился острыми зубами в твердую вонючую икру. Воин взвыл от боли, затряс ногой, стараясь избавиться от мальчика, но Каи-Наи крепко стиснул зубы, хотя рот его заполнила горечь — тело воина было смазано зловонным жиром. Воин бросил топор на землю, вцепился обеими руками в волосы Каи-Наи, оторвал его от ноги, как пиявку, поднял вверх, ударил ногой в живот и отбросил далеко от себя. Потом подхватил топор и снова бросился в бой.
От удара у Каи-Наи захватило дух, он резко выдохнул весь воздух и никак не мог снова вдохнуть. В глазах у него потемнело, и он без сознания покатился под какой-то куст.
Сколько так пролежал Каи-Наи, он не знал. Но когда открыл глаза, в лагере было тихо. Солнце стояло высоко, и лучи его, пробиваясь сквозь листву, падали на землю золотистыми кругами. Каи-Наи приподнялся и, протирая глаза кулаками, прищурился от яркого солнечного света.
Он уже забыл, что случилось ночью. Его лишь удивило, что он лежал не под шкурой у костра, как всегда, и что в стойбище было очень тихо: в такое время обычно всегда пылал костер, рядом возились женщины, и мать непременно отчитывала молодую Учангу.
Каи-Наи встал и направился к лагерю. То, что он там увидел, внезапно оживило в его памяти события прошлой ночи. У потухшего костра, уткнувшись головой в пепел, с обгоревшими седыми волосами лежал лицом вниз старый Бо-ра, а на голове у него чернела рана от удара тяжелого топора.
— Дед! — хотел было крикнуть Каи-Наи, но осекся: он увидел, что чуть поодаль, навалившись на врага, лежит его отец, а в спине отца торчит древко сломанного копья.
Вся прогалина была покрыта трупами беловолосых и людей из племени Уру-Уру. И вновь, как и вчера, Каи-Наи охватил ужас и звериная злоба на далекого врага. Здесь, на этой лесной прогалине, никого не осталось в живых из родных и близких ему людей.
Каи-Наи, дрожа, обошел поляну, всматриваясь в знакомые и незнакомые, чужие и родные лица, и нигде не заметил ни единого движения, не услышал ни единого звука, стона. Всюду были холодные мертвые тела, оскаленные зубы и застывшие глаза воинов. Женщин среди мертвых не было, кроме старухи-жены деда Бо-ра. Тяжелое копье догнало ее у самого края прогалины, и она, раскинув руки, лежала теперь неподвижно, как и ее старый муж. Старухи не нужны были беловолосым людям, а старой в становище была только Гобана, жена Бо-ра.
Каи-Наи не знал, что делать. Он напоминал олененка, чью мать убили охотники. Олениха лежит, вытянув ноги и откинув голову, остекленевшие глаза ее уже слепы, а глупый олененок стоит возле нее, лижет ей морду и ревет, не понимая, что с матерью, отчего она так неподвижна и холодна.
Каи-Наи впал в отупение. Он был один в этом хоть и родном, но страшном, темном лесу. Он бессильно сел на землю, взглянул на заваленный трупами лагерь и страшно, громко завыл, заплакал.
На прогалине было тихо. Лишь негромко шумел лес и вороны, прилетевшие еще утром, сидели на ветках и каркали, перекликаясь между собой. Они посматривали на трупы, но пока не решались слететь вниз.
Долго сидел и плакал Каи-Наи. Вороны, искоса поглядывая на мальчика, по одной то осторожно слетали на землю и прохаживались вокруг трупов, то снова взмывали на деревья и оттуда черными стайками наблюдали за Каи-Наи. Когда мальчик поднял голову, пара воронов уже сидела на отцовской спине, поклевывая рану у самого древка.
Каи-Наи вскочил и бросился к телу отца. Вороны, каркая, поднялось вверх и снова расселись на ветках вокруг поляны.
Каи-Наи вытащил копье из отцовской спины, поднял оружие вверх и потряс им в воздухе.
— Ого-го! Беловолосые люди! — крикнул он в том направлении, куда, как он думал, ушли враги.
— …Го-го!.. Люди… — крикнул кто-то из леса.
— Я пойду по вашим следам! Я отомщу за отца и мать! — крикнул Каи-Наи.
— …отца и мать! — опять отозвался кто-то из чащи леса.
Каи-Наи прислушался. Лес тихонько шумел вокруг. Вороны повернули головы и следили за каждым движением Каи-Наи. На соседнем дереве сидел дятел и звонко долбил кору: тук, тук…
— Тук, тук!.. — отзывался кто-то из леса.
— Я не боюсь тебя! — злобно крикнул Каи-Наи.
— …боюсь тебя! — отозвалось из леса.
Каи-Наи, сжав зубы, бросился в лес. Нигде никого не было.
Каи-Наи, то наклоняясь к земле, как собака, то рассматривая ветви и кору деревьев, бежал по лесу с единственной мыслью догнать врагов, увидеть мать, которую забрали беловолосые люди, и отомстить за отца. Как отомстить, он и сам не знал.
Долго бежал Каи-Наи. В груди у него клокотала жажда мести и горел пыл погони. Он позабыл, что остался совсем один посреди этого страшного темного леса, что рядом нет сильной руки отца — с ним он часто ходил на охоту и ставил ловушки и силки на зверей.
Лес шумел у него над головой; какие-то птицы печально перекликались в вышине, а он бежал и бежал… Наконец Каи-Наи остановился передохнуть и прижался всем телом к дереву. Темная кожа Каи-Наи слилась с рыжеватой древесной корой. Нужно было обладать очень острым зрением, чтобы разглядеть в полумраке леса его маленькую фигурку.
Отдышавшись, Каи-Наи осторожно огляделся. Какое-то неосознанное чувство подсказывало ему, что дальше идти нельзя, что там его подстерегает опасность.
Он затаил дыхание и стал ждать.
Невдалеке послышалось еле слышное урчание.
Каи-Наи еще крепче прижался к дереву: он знал, что это урчит злейший лесной враг человека — рысь. Мальчик потянул носом, и легкий ветерок принес знакомый запах зверя. Каи-Наи понял, что рысь не почуяла его — ветер долетал с той стороны, где затаился зверь. Каи-Наи, не двигаясь, водил глазами вокруг. Саженях в трех от его укрытия почти до самой земли свешивалась ветвь, а над ней искрились две зеленые звезды. Звезды то гасли, то снова загорались.
Каи-Наи замер и закрыл глаза: он думал, что и его глаза сейчас светятся в полумраке леса, как глаза зверя. Вдруг, вместе с запахом рыси, паренек распознал своим острым нюхом еще один запах. Это был тяжелый запах лося. Теперь Каи-Наи даже с закрытыми глазами знал, на кого охотится рысь. Его лишь удивило, что он не почувствовал запаха лося раньше.
Лось стоял недалеко от рыси и, подняв голову, объедал почки на соседнем дереве. Когда лось оказался еще ближе к рыси, та поползла по ветке, затем, покачав задом, прыгнула и вцепилась ему в шею.
Могучий рев лося прокатился по лесу, он закинул рога на спину и, ломая все перед собой, бросился прочь, унося на своей спине страшного всадника.
Каи-Наи засмеялся: глупый лось, не услышал рыси… Мальчик завидовал рыси, — у нее будет обед, а у него с утра в животе пусто. Он отделился от дерева и с опаской пошел по тропе, проложенной врагами.
Он не сомневался, что выбрал верный путь. Невозможно в промозглом лесу скрыть следы отряда в сотню людей, тащившего за собой женщин. Примятый мох, сломанные недавно ветки, сорванная кора обозначали путь врага; не считая разных звериных троп и тропинок, это была единственная дорога, по которой можно было пробраться через лес.
Едва мальчик сходил с тропы, как сразу попадал в такую чащу, такие непролазные дебри, что ему невольно приходилось возвращаться на прежнюю дорогу. Но и по этой тропинке идти было трудно: она то бежала через глубокие овраги, сплошь заваленные старыми трухлявыми деревьями и хворостом; то держи-дерево, словно толстой паутиной, заплетало колючими ветвями проход; то плющ и лозы дикого винограда, перебрасываясь с дерева на дерево, с ветки на ветку и стелясь по земле, преграждали дорогу, путались в ногах и мешали Каи-Наи. А он, как обезьяна, пролезал сквозь паутину держи-дерева, карабкался на толстые тысячелетние дубы, росшие посреди дороги; повисал на корнях деревьев, спускаясь с круч; весь промок в потоках, с бешеным ревом падавших в овраги и пропасти. Затем он выбрался на ровное место и вышел на большую прогалину, окруженную дикими яблонями и грушевыми деревьями.