Михаил Федоров – На полях Гражданской… (страница 5)
– Неужели?! – я зажала ладонью рот.
Теперь в разговоре даже с родителями боялась упоминать имя Новикова. А тем более заниматься его поисками. Положилась на свою судьбу и надеялась, что она рано или поздно сведет меня с Новиковым.
Судьба услышала стенания гиманзистки.
Но сначала расскажу, что произошло тем временем. Полуденное солнце совершало движение в сторону заката, когда повозка с тремя солдатами в поношенных шинелях и с винтовками через плечо свернула к хутору в Подклетном. Майское тепло обливало господский дом, окруженный голыми после зимней спячки тополями. Черные нивы тянулись до самого Дона.
Солдаты спрыгнули с повозки.
– Хозя-ин! Отворяй!
Толкнули ворота во двор. В углу в вольере растянулись борзые собаки. В конюшне ржали кони. Под окном у крыльца дома жевала сено гнедая лошадь с прозвединой на лбу.
На стук вышел военный в форме.
– В-Ваше превосходительство! – солдат хотел обратиться по-новому, но обратился по-старому. – Вы полковник Новиков?
– Как видите, – на плечах блестели погоны.
– Нас послали за вами. Велено привезть…
– А меня-то зачем? – спросил полковник.
– А мы почем знаем. Нам сказано привезть, значит привезть.
– Что ж, служба есть служба! Проходите, я соберусь…
Солдаты поднялись в дом, прошли в гостиную. По сторонам стояли огромные кресла, между которыми тянулся дубовый стол. Стены увесили картины в тяжелых рамах с видами скачек. Над комодом в кожаных ножнах висела шашка.
Солдаты заробели.
В гостиную вышел Новиков.
– Это за что? – солдат показал на шашку.
– За отвагу, – Новиков провел рукой по георгиевскому банту на груди.
– Надо бы забрать! Оружие…
Новиков медлил, а потом вытащил шашку из ножен, поцеловал и подал солдату.
– Вот это вещь! – расцвел солдат.
Новиков глянул в окно на лошадь:
– Позвольте с другом проститься?
– Как же не позволить?!
Солдаты даже не пошли следом. Остались разглядывать шашку. Видели: конь неоседланный, невзнузданный. На нем не ускачешь.
Новиков вышел во двор. Лошадь била копытом, косила глазом. Поняла хозяина с полуслова.
Новиков запрыгнул на коня:
– Дарьял, вперед!
Лошадь рванула с места.
Солдаты выскочили на двор, стрельбой всполошили грачей, разбудили борзых, которые заметались в вольере, в конюшне забегали кони. Взгромоздились на повозку – взвилось кнутовище.
Дарьял вылетел на простор и, радуясь свежему ветру, поскакал к Дону. Вдали виднелась синяя кайма высокого берега реки. Всадник обхватил шею лошади и теперь с каждой секундой растворялся в степном море. Полоса поля впереди стремительно сокращалась. Приближался обрыв. Взмыленный Дарьял осел и съехал по глине к кромке берега. Ступил в воду и поплыл через Дон, еще не вернувшийся после разлива в привычное русло. За лошадью, как за лодкой, разошлись волны, вокруг крутило воронки, грозя затянуть в мутные воды. Новиков похлопывал по крупу и не оборачивался.
Когда Дарьял взобрался на бугор правого берега, солдаты только подъезжали к реке. Новиков слез с лошади, стянул сапоги и вылил воду. Выжал мокрые брюки и полы мундира. Развесил одежду на ветках боярышника, обсыпанного бисером мерзлых ягод, и помахал солдатам, повернувшим вдоль реки:
– Горе луковое! Хотели меня взять! Да вам коров нельзя доверить пасти! Жаль вот шашку…
Видел, как блестела на солнце рукоятка в ножнах у солдат.
Стало темнеть. Новиков натянул подсохшую форму, запрыгнул на Дарьяла и свернул в рощу. Скакал извилистыми лесными тропинками, обогнул село Губарево с его кирпичной церковью и высоченной колокольней, миновал низину у Приволья, где когда-то казаки пытались арестовать моего отца, и вскоре с опушки дубовой рощи увидел Медвежье.
Вдоль отливавшего синью русла речки Трещевки тянулись дворы, а дальше в верстах трех в верховьях реки находилось его имение. Но ехать туда после побега было опасно: туда могли наведаться солдаты.
Новиков спустился с бугра и мимо домов с высокими плетнями направился к яблоневому саду, в котором выступала крыша нашей усадьбы. Чем ближе подъезжал к дому, тем спокойнее становилось на душе.
Новиков спрыгнул с коня:
– Принимайте!
– Папа! У нас гости! – вне себя от радости я вылетела из комнаты.
«Дождалась!» – сердце готово было выпрыгнуть.
– Вот это да! – на крыльцо вышел отец. – Что это вы, на ночь глядя? При параде и без седла? – прищурился.
Новиков с виноватой улыбкой подошел к Василию Алексеевичу.
– Нелегкая привела к вам. Хотели меня отправить в «могилевскую» губернию.
– Куда, куда? – не понял отец. – А, пытались арестовать…
Неожиданный визит Новикова насторожил отца, но отказать в гостеприимстве соседу он не мог. Я была ошеломлена от счастья.
Долго светились окна в нашем доме. В камине с треском горели поленья. Новиков рассказывал, как приветливо «встретил» солдат. Василий Алексеевич от смеха утирал слезы, моя мама Мария Адольфовна охала и выставляла на стол тарелки с блинчиками и наполняла вазочки яблочным вареньем. Алеша слушал, открыв рот, а брат Сергей добавлял:
– Когда командиром Смоленского полка стал Вячеслав Митрофанович, все изменилось. Родной отец. Как Суворов! С горсткой солдат опрокинул батальон. Взял в плен батарею. За храбрость награжден именным оружием…
– Вы приукрашиваете, – смущался Новиков, ловя на себе мои взгляды.
Быть может, именно в те вечера глазки-смородины, окаймленные черными прядями волос, румяные щеки с ямочками (ведь все девчонки любили смотреться в зеркало), произвели впечатление на Новикова. И он наконец-то обратил на меня внимание.
Может, по недосмотру родителей, а скорее по их благословению, все дни я была рядом с Вячеславом Митрофановичем. Утром мы уходили в глубину яблоневого сада, на деревьях которого пробивались почки; бродили вокруг играющего, как слюда, пруда и, кто дальше, кидали в воду камешки; днем пили чай в каминной, слышавшей голоса многих достойных людей – и теперь голос героя войны Новикова; играли с братьями в «казаки-разбойники»; а вечером задерживались на перекидном через Трещевку мостку с гладкими перилами и общались с небесными светилами.
– Смотрите, месяц светится, как кольцо! И его одевают на пальцы звездочки…
– Повторите, – просил Новиков.
Я повторяла и:
– … месяц кован умельцем-кузнецом…
– Как вы поэтичны…
Мой старший брат подарил Новикову седло с уздечкой, и мы ускакали в дубовые рощи.
Бывает же счастливое время! Никто не мешает, все катится своим чередом по желанной дорожке, тебя переполняют чувства! Ты счаст-ли-ва!
Вячеслав Митрофанович заметил тетрадку, лежавшую на столике:
– Давайте посмотрим, какая вы прилежная ученица. – Раскрыл. – О! Да вы учитесь не в женской гимназии, а в кадетском корпусе!
На листке виднелись сплошные линии, частые пунктиры, мелкие квадратики, длинные изогнутые стрелы.
– Постойте, постойте! – Новиков пригляделся к названиям населенных пунктов на карте.
Покраснев до кончиков ушей, я вырвала тетрадку.
– Что это? – спросил.