Михаил Федоров – Искатель. 2014. Выпуск №4 (страница 5)

— Слушай, дедок!

— Нас не запугаешь!..

Шалов с Кисуневым подошли к ветерану. Молниеносно пуговицы его верхней одежды были расстегнуты. В следующие моменты он вываливался то из плаща, то из рубахи.

У Комлева заскребло внутри. Кое-как сдержался, чтобы не схватить милиционеров за руки. Закусил губу и опустил глаза. Раздетых провели мимо. Дверь захлопнулась за ними с противным лязгом задвижки.

Сантехник раздеваться стал сам. Тот же, которого доставили с перекрестка, ни с того ни с сего захныкал.

— Ну вот, и размялись малость, — сказал Кисунев, — Чё? Мы опять на подбор поехали. А вам передохнуть чуток.

— Да, да, езжайте, — каким-то топким, хлюпающим голосом отозвался Комлев.

— Альберт Владимирович! Это дедуськино… — Балыков показал дежурному на корзину и вышел за Кисуневым.

Шалов разложил одежду работяги и грибника на две отдельные кучки. Поднимая брезгливо каждую вещь, стал диктовать:

— Так, шмотки раба божьего. Брюки из темной ткани, — вывернул карманы, выложил оказавшуюся там мелочь на стол… — Рубаха в клеточку. Ботинки черные…

Пустоболтов занес одежду в акт, стал пересчитывать деньги:

— У нас все строго, Афанасий Герасимыч! Ничего не упустим.

Записал.

Вбежал участковый Тормошилов и, схватив за руку уже раздевшегося до майки сантехника, обратился к дежурному:

— Альберт! Я его заберу.

— Ну, попробуй, — сказал Пустоболтов, указывая глазами на Комлева. — Это наш новый заместитель, Афанасий Герасимович.

— Афанасий! Ты подался сюда? — удивился Тормошилов.

— Да, Иван Иваныч. Второй день уже здесь.

— Я бы на твоем месте до пенсии в теплом кабинете штаны протирал… Ну, так что ж. Слушай, я его заберу.

У Комлева возникло чувство внутреннего протеста: как это так, захочу заберу, захочу нет, что это за учреждение такое? Еле сдерживаясь, чтобы не сказать грубость, свел за спиной руки.

— А вместо него я сейчас же двух приволоку. Ты можешь спросить у Альберта, я свое слово держу. Так что в убытке не останетесь, а?

Пересилив себя, Комлев вдруг неожиданно кивнул головой: забирай.

— Ну, вот и ладушки! — воскликнул Тормошилов и скомандовал сантехнику. — На выход, дядя!

Тот схватил свои вещи и, одеваясь на ходу, заторопился за участковым.

— Не переживайте, Афанасий Герасимович! — потер себе руки дежурный. — Все равно прибавок будет. У Тормошилова дома унитаз барахлит. Он из-за него сколько раз прибегал…

— Да, да… — проговорил рассеянно Комлев.

Все посмотрели на обмякшего парня с портфелем.

— Учишься? — спросил дежурный.

— В м-м-м…

— Где, где?

— В м-медицинском, — едва проговорил тот, топча свою сумку ногами.

— Покажь студенческий, — словно проснулся Кореньков.

— Вот, — молодой человек долго рылся в карманах куртки.

— У него нет средней степени опьянения, — заявил фельдшер, вернув фиолетовый квадратик.

— Как нет? Он на ногах не держится! — возмутился Комлев.

— Нет, Афанасий Герасимович, до полной кондиции он не дошел еще.

— А эти двое, — показал на сложенную стопками одежду.

— Не надо сравнивать. Просто организм студента истощен. Да и волнение сказывается…

Комлев глянул на Пустоболтова. Тот поднял и опустил плечи:

— Ничего, Афанасий Герасимович, поделать не могу. Степень опьянения определяет фельдшер. Если прикажете, конечно, положу. А вдруг закон нарушим?

Комлев замялся, не зная, какое же решение принять. Ему было немного жаль парня, для которого подобный эпизод мог обернуться большими неприятностями. Но он не мог понять и другого. Он видел, что студент этот и половины переулка не пройдет, с каждой минутой того и гляди, осядет на пол. Опрокинется здесь же. Самолюбие взяло верх. Он опустил глаза и глухо бросил в сторону дежурного:

— Интересно, а что скажут фельдшеры других вытрезвителей?.. Альберт Владимирович, вызовите по рации Бусоргина. Пусть покажет студента соседям.

— Афанасий Герасимович! Зачем же так, — сказал Пустоболтов, отведя Комлева в сторону. — Так не делается. Поверьте мне.

— Почему?

— Ну, как вам сказать?.. Разве можно подводить…

— Спасибо, что просветили меня, — нервно произнес Комлев.

Глянул на багровое лицо уверенного в себе фельдшера, на бессмысленные глаза раскачивающегося студента, на беспомощную фигуру бедолаги с перекрестка, прикорнувшего в углу, и вышел на улицу.

— Вернетесь? — услышал вслед. — Время-то…

— Не знаю, — бросил в сердцах.

— Отдыхайте, Афанасий Герасимович. Мы тут управимся.

Постоял неподалеку от вытрезвителя. Увидел, как появился на крыльце студент и, держась руками за стену бывшей бани, совсем пьяно завернул за угол. Потом к вытрезвителю протащил двух мужиков участковый Тормошилов. Комлев пошел бродить по темным дворам, где над подъездами горели тусклые лапмочки. Где-то вдали уже чернели своими многоэтажными громадами высотные дома. Оценивал свой первый рабочий день, которым был очень озадачен. Думал о тех людях, которых, видимо, стоило убрать с улицы для их же пользы. Понимал, что новое дело было не таким уж простым и трудно внести в него что-то свое, основательное. Вспомнил о телефонном звонке сверху и передумал возвращаться домой.

У самого порога увидел знакомую «СПЕЦМЕДСЛУЖДБУ» с потушенными фарами. Значит, наряд свою задачу выполнил, все койки заполнены. Дернул входную дверь — та оказалась закрытой. Нажал кнопку звонка. Дверь приоткрылась.

— Афанасий Герасимович! — удивился в проходе Пустоболтов.

— Я.

— Не спится?

— Уснешь тут.

— Мы тоже не дремлем… Теремок полон. Все мышки-пьянчужки на месте, — нехотя отступил, пропуская Комлева.

Дежурка оказалась пустой. В двери палат кто-то бил изнутри.

— Беснуются, — нарочито зевнул Пустоболтов.

Свернув в коридор, ведущий к его кабинету, Комлев увидел лежащих на полу животами вниз нескольких мужчин. Руки каждого за спиной были туго притянуты жгутом к ногам. Кто-то из них от напряжения уже хрипел, кто-то жестко терся лицом о пол, кто-то глухо матерился. В глубине за ними Шалов еще туже подтягивал руки к ногам дико кричащего от боли парня.

— Что это? — оцепенел Комлев.

— Ласточка, — произнес Пустоболтов, криво улыбаясь. — Невозможно ведь слушать такое, — показал на палаты, двери которых, казалось, вот-вот вылетят из коробок. — Успокаиваем. Кстати, быстро помогает.

Комлев не знал, что ему делать: то ли самому кричать, то ли развязывать лежащих, то ли бежать прочь и более никогда в этом кошмаре не появляться. Машинально продолжая движение, он перешагивал через корчащиеся в судорогах тела, избегал взгляда налившихся кровью глаз. Добравшись до кабинета, подавленно опустился в кресло в каком-то жутком оцепенении. Следом появился Пустоболтов:

— Может, воды?

— Но ведь… но ведь это же люди…