Михаил Федоров – Искатель. 2014. Выпуск №4 (страница 17)
Комлев вспомнил, как ротный ругал Куркина за бездеятельность, и пожал тому руку:
— Молодец!
— Вы представляете, Афанасий Герасимович, ну цепляется и цепляется. У каждого закурить просит, — расцвел Куркин. — Смотрите! И Бадыкин в норме. Ни в одном глазу.
— Ну, как, Бадыкин, скучаете без универсама? — спросил Комлев.
— Совсем другой коленкор! Вот переставили, и дела пошли по-другому. Там ведь везде дружбаны. Куда от них спрячешься?..
— Ну, желаю успеха, — Комлев развернулся и уже вышел было за дверь, как его догнал Бадыкин.
— Афанасий Герасимович! У меня личный вопрос.
— Какой?
— Хватит мне у теши маяться… Пора и жилье свое иметь.
— А что, площадь недостаточна?
— Пять человек на двадцати метрах. Она меня пустила по безвыходности. Мне бы на худой конец хоть комнатенку в общежитии…
— Конечно, для семьи надо отдельное жилье иметь, — солидно произнес Комлев.
— И я о том же…
— Хорошо. Я поинтересуюсь. Но пока ничего не обещаю.
— Да уж вы поинтересуйтесь. Пожалуйста.
Комлев по крутой лестнице вышел из подвала и направился дальше. Бытовые условия людей — это, конечно же, его вопрос. Но с лейтенантскими погонами решить его будет ох как трудно. Он и раньше видел, как люди, стоявшие в очереди по три десятка лет, порой получали жилье при уходе на пенсию. А тут милиционер с крошечным стажем…
На перекрестке нес службу Борских. Заметив сошедшего с троллейбуса замполита, он стал энергично покрикивать на бабок, расположившихся по тротуару со своими яблоками, петрушкой, укропом…
— Собрались здесь! Не положено! Брысь! На рынок!..
Бабки, мигом сообразившие, в чем дело, подхватили свои сумки и бойкой рысцой потянулись к трамвайной остановке. Борских развернулся и, чеканя шаг, подошел к Комлеву:
— Товарищ старший лейтенант! За еремя дежурства задержано двое. Отправлены в отдел.
Комлев козырнул в ответ и привычно по-комсомольски пожал руку милиционеру.
— А вы что, действительно хотите уходить? Это правда? — спросил Комлев, вспомнив слова ротного на инструктаже.
— Если подпишете рапорт, то нет.
— Какой еще рапорт?
— Вот, пожалуйста, — Борских достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок.
Комлев прочитал: «…
— Это что, райотдельским коридорным, что ли?
— Да, Афанасий Герасимович.
— А что это вас туда потянуло?
— Режим, Афанасий Герасимович. Тут барабанишь каждый день с четырех до часу ночи. А там сутки отпахал, двое дома…
— Понятно. Рыба ищет, где ей поудобнее. Ну, я подумаю, — взял рапорт. — А что думать? Чиркните, и дело с концом! Вашей подписи достаточно будет.
— А ротный? Нехорошо как-то. Только пришел и обхожу. Нет, посоветуюсь…
— Знаем мы эти советы, — пробурчал Борских подавленно и скривился.
Не замечая осторожно возвращавшихся на прежние места бабок, долго-долго смотрел вслед замполиту.
Комлев на троллейбусе переехал к Памятнику Славы — огромному монументу, изображавшему упавшего на землю воина. Он находился на самом выезде из города, где по другую сторону шоссе начинались перелески, овраги, поросшие кустарником и травой, — городская зона отдыха.
Милиционеров на посту не оказалось. Чуть подождал и уже собрался было идти звонить дежурному, как увидел отделившуюся от темнеющей посадки фигуру в милицейском синем плаще. Спрятавшись за телефонную с выбитыми стеклами будку, пригляделся и узнал Кау. Тот размахивал ромашковым стеблем и, приближаясь, стал вразвалочку переходить шоссе. Увидев, как Кау срывает с плаща репей, подумал: «Шелапуты чертовы!» Шагнул из-за будки.
Кау, заметив замполита, изменился в лице и замер, настороженно оглядывая проверяющего. Комлев обошел вокруг милиционера, снял с его спины еще один большой репей, смял его в мячик перед носом Кау и, размахнувшись, отбросил в сторону. Сержант тяжело вздохнул.
— Где напарник? — спросил Комлев.
— А что, его нет здесь? — удивился Кау.
— А что, разве там его нет? — указал замполит в сторону леса.
— На что вы намекаете, Афанасий Герасимович?
— А ну, пошли.
— Куда?
— Откуда ты пришел.
— Да я вот, из кустиков, по надобности.
— Знаем, по какой… Веди!
Кау нехотя развернулся и направился обратно. Комлев держался чуть сзади. Войдя в посадку, Кау не пошел по тропинке, а стал пробираться сквозь высокий, выше пояса травостой сушняка в самую гущу зарослей.
«Так оно и есть, — подумал Комлев. — Отдыхает где-то прохиндей».
И спросил:
— Куда ведешь, Сусанин?
— Да бросьте, на самом деле, Афанасий Герасимович! — нарочито громко и протяжно воскликнул Кау. — Не на голом же месте оправляться!
В гуще чертополоха раздался треск, какая-то возня, и из бурьяна выскочил растрепанный мужчина в драной фуфайке. Глянул почти безумными глазами на двух милиционеров, дернулся на месте, и туг сзади с приглушенным возгласом «Стой, сука!» ухватил его за плечо Сараев и сунул головой в траву.
Комлев и Кау подскочили к ним. Увидев офицера, Сараев поднялся и, судорожно застегивая ширинку, уничтожающе вперился в Кау. Тем временем тот уже поднимал за шиворот фуфайчатого мужичка:
— А ты откуда взялся?
— Ничаго, ничаго, — затряслась челюсть взлохмаченного.
— Ползун, падла! Где мое оружие? — крикнул Сараев.
Кау тряхнул мужика, и из-под рябой фуфайки того вывалился черный пистолет. Сараев хотел было подхватить его, но Комлев опередил милиционера.
— Так, разберемся, — бросил старший лейтенант и кинулся туда, откуда только что выскочил Сараев. Увидел испуганно смотрящие на него расширенные глаза ядовито крашеной рыжухи, судорожно натягивавшей на себя плащ, тоже облепленный репьями.
— Вам помочь, мадам? — протянул руку.
— Сама я. Отвернитесь только, — попросила та, покусывая измазанные краской губы.
— Все за мной! — скомандовал Комлев, дождавшись, пока женщина привела себя в относительный порядок.
— А я то за что? — пролепетала она и зашмыгала носом, с трудом выдавливая из себя слезу.
— За соучастие, — произнес Комлев. — Может, вы сообщники? — показал на фуфайчатого. — Вы отвлекаете, а дружок крадет.
— Да вы в своем уме, гражданин начальник! — поперхнулась девица. — Они вот — мои дружки, — показала на постовых. — Ну, что молчите, балбесы? Когда до обжимок доходит, то такие говорливые…
— Заткнись, паскуда! — прошипел Сараев. — Ведь у нас… жены.