Михаил Федоров – Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества (страница 5)
Помните о погибших, пока память о них жива – они с нами.
Груз 200 – мы вместе».
«23 июля 2023
Когда поехал в отпуск в Крым через новые территории, смеялся».
На видео танкист с крестом в руке высунулся из люка пылящего по полю танка.
Чему смеялся?
Что танкист надеется на защиту боженьки?
«24 июля 2023
Сегодня с моим родственником случилась беда… бюрократия в государстве все еще цветет, и в больнице отказались давать хоть какие-то сведения о положении дел, сославшись на отсутствие фамилии в графе “доверенное лицо” в заполненном пациентом бланке. И это при условии, что в больницу узнать пришел близкий родственник. А если человек поступил в больницу в бессознательном состоянии и бумажки никакие не мог заполнить физически? Просто… система, цели которой мне непонятны от слова “совсем”.
Я сам продолжительное время нахожусь на войнушке и решить эту проблему никак, естественно, не мог. В этот момент на помощь пришли мои друзья и товарищи. Я обратился ко всем. Маховик взаимовыручки закрутился с поразительной быстротой. И спустя буквально двадцать минут я получил исчерпывающую информацию, к счастью, она была в хорошем ключе.
Только на войне я по-настоящему осознал ценность дружбы и взаимовыручки. Когда в марте 2022-го я чуть ли не числился пропавшим без вести и на протяжении нескольких недель мои родные ничего не знали о моей судьбе, к ним приехал мой лучший друг и постарался помочь и успокоить, заверив, что со мной все хорошо. Хотя он сам не знал достоверно, в каком я пребываю “статусе”. Его никто не просил, он просто взял и приехал.
Сегодня я в очередной раз убедился, что даже если со мной что-то здесь случится, вы не оставите мою семью. Как вы об этом узнаете? Узнаете.
Я безмерно благодарен всем вам и говорю СПАСИБО. За слова поддержки и переживания, за готовность в любую минуту прийти на выручку и помочь мне и моей семье.
Цените друзей здесь и сейчас, иначе потом будет поздно».
«25 июля 2023»
Здесь Тимофей вставил запись:
«3 марта 2022 в 08:17:
Было серое пасмурное утро, многокилометровая колонна тяжелой бронетехники, возглавляемая подразделением армейского спецназа, пересекла наведенные ночью танковыми мостоукладчиками переправы. Санитарные команды еще собирали остатки бойцов, которые осуществляли прикрытие этого мероприятия боевого обеспечения минувшей ночью, погибших и раненых было много. Дым стелился по земле, смешиваясь с утренним туманом.
Я сохранял максимальную бдительность и смотрел на любые высокие строения и особенно на возвышенности. Для меня было очевидно, что мы – идеальная цель. Медленная, неповоротливая колонна, состоящая из разных подразделений и разной техники, не сможет даже развернуться и вступить организованно в бой в случае засады. Но опасность миновала, и мы преодолели низменность, пересекли очередную балку и начали въезжать в населенный пункт N.
Стало совсем серо. Ветер усилился, и с неба начал срываться снег. Небо смешалось с окружающими меня предметами и строениями. Кажется, самым контрастным был оливковый цвет КамАЗов и танков, на которых были нарисованы литеры “Z”.
Состояние деревень и хуторов было удручающим. Мои солдаты мне уже потом говорили: им, кто родился и вырос в деревнях и хуторах России, было диковато от увиденного. Как будто война здесь была и без нас. Строения, разрушенные временем, покосившиеся заборы, непролазная грязь на дороге навеивали тоску и грусть, серости в глазах стало неимоверно много. Перед моим КамАЗом следовала 152-миллиметровая самоходная артиллерийская установка МСТА-С, экипаж которой, кажется, хотел, чтобы мы в кабине задохнулись от их перегазовки каждый раз, когда она трогалась с места. Конструктивно машина очень высокая, и в некоторых местах под линиями электропередач экипаж машины брал специально приспособленную деревянную палку и поднимал провода, чтобы их не снести при движении. Так было и в этот раз. В замыкании двигались несколько танков Т-72БЗ приданной нам танковой роты. Колонна заехала на центральную улицу, она оказалась очень узкой. Такой узкой, что грузовики с трудом на нее поворачивали, а танками на повороте руководил командир роты и показывал, куда и как необходимо поворачивать, чтобы ничего не снести лишнего. Асфальта тут никогда не было, поэтому гусеницы просто месили грязь и щебень. Я увидел памятник советским воинам-освободителям, он был так же сер, как и все вокруг. Единственное, что бросилось в глаза, это наличие у памятника нескольких венков. Я удивился. Колонна стала чаще останавливаться или ехать с минимальной скоростью. КамАЗ остановился, мой заместитель меня толкнул: “Гляди”.
Я повернул голову направо и увидел очень старую женщину, она мелкими шажками вышла из хаты, подняла голову и смотрела на меня. Война пришла к ней в дом. Думаю, уже второй раз за многострадальную жизнь.
Мой КамАЗ стоял прямо напротив калитки ее дома. Жалкое зрелище. Ей было явно за восемьдесят, на ней висела старая изношенная одежда и на ногах домашние тапочки, надетые на толстые шерстяные носки собственного изготовления. В голове проскочила мысль: помочь… но чем? В кабине за моей спиной в “свалке” лежали десантные сухпайки, среди солдат считавшиеся “дефицитными”, их действительно было немного, и они немного вкуснее стандартных общевойсковых. Недолго думая, я решил взять несколько сухих пайков и передать ей, в надежде что это ей хоть как-то поможет. Автомат брать не стал, мой пистолет на поясе уже был заряжен и поставлен на предохранитель.
Я выпрыгнул из кабины и взял два пайка с собой. Ужасная грязюка! “Лучше был бы минус”, – подумал я. Рев двигателей танков, скрежет гусениц и монотонный гул холостого хода КамАЗов заполнили всю улицу и каждый уголок придомовых территорий. Копоть от дизельных двигателей танков меняла тона серости и черноту. Разворачиваясь, я посмотрел на сырых, холодных и голодных своих разведчиков, что сидели в кузове со свернутым на половину тентом. Это было мое распоряжение перед началом марша, так как были хоть какие шансы заметить противника и открыть по нему огонь.
Пулеметчик с края борта “редко моргал” и, увидев мой недовольный взгляд, резко оживился, открыл сонные глаза и начал всячески делать вид ответственного наблюдателя за обстановкой. Я прекрасно понимал состояние своих людей, у меня было ровно такое же состояние. Единственно, я не был такой замерзший. Шли четвертые сутки марша без сна и отдыха, останавливаясь только для дозаправки техники, никто не мог полноценно поесть и поспать.
Я приблизился к калитке, мне навстречу шла эта старая женщина. После того как я подошел к забору, я протянул ей пайки и, не успев ничего сказать, услышал: “Не надо, сынок, уходите. Не надо нам вас, уезжайте обратно. Нам не нужна война, не надо”. Я опешил и даже немного испугался. Я ожидал совершенно другое. Переведя взгляд с ее старых, морщинистых рук на лицо, я пытался посмотреть ей в глаза, все это время стоя с протянутыми руками. Она смотрела на меня глазами, полными ненависти, ужаса и непонимания. Почему, за что и для чего? Я не понимал, куда она так смотрит, мне становилось не по себе. Я повернул голову и увидел, как параллельно основной колонны грузовиков пытается проехать танк. Без ущерба для построек и огородов, конечно же, это сделать было невозможно. В этот момент вдалеке я услышал грохот выстрелов танковых орудий и треск автоматных очередей. Командир танка, с надписью на стволе “Fury!”[7], получил задачу срочно выдвинуться в голову колонны, и начал объезжать КамАЗы прямо по грядкам и строениям на участке. То ли действительно он двигался медленно, то ли у меня это так сохранилось в памяти, но было видно, как стальной трак гусениц наезжает на конкретный кусок бордюра, превращая его в пыль и груду металла. В огороде стала подниматься пыль. Земля, выскальзывая из-под гусениц, летела в разные стороны. Все, что строилось и делалось десятилетиями и целыми поколениями людей, сейчас уничтожалось под гнетом сорокатонной бронированной махины. Время ускорилось. Механ переключил передачу, двигатель заревел, танк резко дернулся вперед и умчал навстречу своей судьбе, оставляя за собой черный столб дыма и пыли. Я повернул голову обратно. В этот момент из хаты выполз старик, который еле передвигался, а его трость вот-вот и сломалась бы. Я снова взглянул на старушку. В этот раз мы встретились, наконец, с ней взглядами. Жалкие, старые, несчастные глаза, которые очень и очень многое за свою жизнь видели, вцепились в мои молодые глаза, которые только познавали суровые реалии жизни. Я почувствовал грубоватые, морщинистые руки старушки, которые нежно коснулись моей ладони. Она сильно сжала их и еще раз повторила: “Не надо нам ничего, сынок, у нас все есть. Езжайте себе с Богом”. “Только что на наших с ней глазах танк вынужденно разрушил часть жизни ее, соседей и друзей. Какие еще сухпайки?” – спросил я себя. К нам медленно подошел старик, не отводя взгляда от колонны. В этот момент посигналил КамАЗ, я обернулся и с удивлением обнаружил, что он уже проехал метров сто пятьдесят, и колонна потихоньку начала движение. Женщина убрала свои руки, я поставил сухпайки на забор и ушел прочь. Подбежав к двери КамАЗа, я обернулся и увидел, как старушка вместе со стариком медленно шли обратно к себе в хату, пайки так и остались лежать на заборе.