Михаил Ежов – Время камней (страница 31)

Он хотел показать, что в Урдисабане интересуются своим противником. Это было и вежливо, и предостерегающе.

— Совершенно верно, — посол слегка склонил голову. — Командиры тысяч называются у нас темниками, сотен — сотниками, десятков — десятниками.

— Правда ли, что в Казантаре вооружают солдат не только мечами и копьями, но также тулварами и булавами?

— Тулвары носят у нас легковооружённые воины, — ответил Эл, — а булавами пользуются всадники, но редко. Впрочем, мне кажется, мои объяснения излишни: вы прекрасно осведомлены о положении дел в Казантаре.

Сафир молча поклонился. В это время на площади затрубили герольды, и армия начала строиться. Парад начался. Эл подошёл ближе к перилам, чтобы лучше видеть происходящее, а Сафир встал на полшага сзади — чтобы быть поблизости, если послу что-нибудь понадобится, но не мозолить при этом глаза. Император Камаэль подошёл к послу и тихо приветствовал.

— Ваше Величество, — Эл учтиво поклонился. — Ваша армия великолепна.

— Благодарю.

— Редко увидишь подобное зрелище.

— Надеюсь, вы пробудете в Тальбоне достаточно, чтобы ещё не раз полюбоваться им, — император любезно улыбнулся.

Посол молча поклонился.

Глава 41

Тем временем легат выехал на середину фронта и жестом подал сигнал к окончательному построению. Солдаты послушно замерли. Наступила полная тишина. Выдержав так полминуты — для большего эффекта — легат звонко скомандовал выполнение маршевых маневров. Тотчас воздух наполнился сигналами рожков и труб, криками командиров, топотом ног и бряцаньем оружия.

Сафир смотрел на то, как стройно и слаженно движутся по площади легионы, и невольно радовался — было что-то величественное и завораживающее в том, как сотни людей синхронно выполняли необходимые действия, представляя собой механизм уничтожения противника. Войско казалось несокрушимой силой, способной стереть с лица земли любого врага. Сафир чувствовал гордость за свою страну, за своего императора и за себя. Вернее, за то, что принадлежал к великому народу великого государства. Да, Великая война нанесла человечеству сокрушительный урон. Вероятно, оправиться от неё полностью не удастся никогда. Мир изменился. Но они выстояли и возродились из пепла, словно Феникс! Отстроили дома, создали армию, основали империю. Будущее уже не казалось ужасающим.

Через полчаса парад закончился, и легионы вновь построились перед дворцом и замерли. Ветер развевал плюмажи легатов, штандарты и знамёна.

— Великолепно! — проговорил Эл, обращаясь к императору. — Ваши солдаты по-настоящему впечатляют.

— Рад, что вам понравилось.

— Глядя на эту армию, Ваше Величество, невольно благодаришь богов за то, что наши страны не враждуют.

— Вы преувеличиваете, — отозвался император с улыбкой. — Уверен, войско вашего повелителя выглядит не менее впечатляюще.

Эл молча поклонился, давая понять, что в известной степени правитель Урдисабана прав. Его ручное животное тихо пискнуло и прижалось к груди хозяина.

— Правда ли, что жители Казантара считают некоторых зверей своими талисманами? — спросил император.

— Порой они действительно бывают полезны, — ответил Эл, погладив животное по голове, отчего то прикрыло выпуклые глаза и тихо заурчало. — Но я бы не стал называть их талисманами. Они не защитят от сглаза или порчи и не принесут удачу в привычном смысле этого слова.

После парада послу Казантара вручили подарок от императора: полный доспех, сработанный из стали и покрытый золотой насечкой. К нему прилагался также высокий шлем с гребнем, сделанным в виде изогнувшегося дельфина.

— Мы не могли преподнести его раньше, — сказал император, вручая подарок Элу, — так как не знали, что вы окажетесь столь богатырски сложены, и прогадали с размером.

— Ваши мастера настоящие волшебники, если сумели подогнать доспехи всего за несколько дней.

— Мы приготовили также подарок для императора Ламагрона, — сказал Камаэль, подавая знак.

Тотчас в зал внесли несколько сафьяновых подушек, на которых лежали богато отделанные части конской сбруи. Они сверкали жемчугом и горным хрусталём. После положенных слов благодарности подарки было приказано упаковать и отнести в покои Эла. Затем все отправились на пир. Не такой роскошный, как первый, но тоже полный сюрпризов. Император Камаэль придерживался мнения, что гостей нужно развлекать, а его слуги были мастера на выдумки.

Сафир смог вырваться, только когда посол Казантара уединился с императором (если не считать преторианцев, не отходивших от своего повелителя ни на шаг) в малом аудиенц-зале для того, чтобы наметить примерный перечень вопросов, по которым предстояло достичь согласия. На самом деле, это было формальностью, и главной целью являлось желание договаривающихся сторон присмотреться друг к другу.

Сафир отправил Фаимара с запиской к Армиэль, и через полчаса они встретились у ворот дворца. Принцессу сопровождали телохранители, державшиеся чуть поодаль. Девушка сидела верхом на жеребце с золотистой шерстью и белоснежной гривой — эту породу выводили в доме Джестра специально для императорского двора. Сафир вёл под уздцы Риамаха.

— Я так соскучилась! — громко прошептала Армиэль, низко склонившись с седла. — Думала, тебя никогда не отпустят!

— Посол занят с твоим отцом. На остаток дня я свободен.

— Куда мы отправимся?

Сафир поставил ногу в стремя и сел верхом. Риамах вскинул голову и тихо всхрапнул. Его грива была заботливо расчёсана Фаимаром, а шерсть лоснилась и блестела, как шёлковая.

— В бухту Миарголона.

— Это довольно далеко, — неуверенно проговорила Армиэль.

— Стемнеет ещё не скоро, — Сафир нежно взял её за руку. — А бухта — самое красивое место в Тальбоне.

— Хорошо, — принцесса улыбнулась. — Не будем терять время! — она вскрикнула, подавая команду коню и устремилась к воротам.

Сафир пришпорил каблуками Риамаха и пустился следом. За ними помчалась кавалькада телохранителей.

Глава 42

Солнце клонилось к горизонту, но небо ещё не начало окрашиваться алым, и то, что наступил вечер, можно было понять лишь по длинным глубоким теням. Когда отряд с Сафиром и Армиэль во главе выехал за пределы дворца и помчался по улицам столицы, гвардейцы сократили расстояние между собой и своей подопечной. Постепенно всадники перешли в галоп. Люди шарахались в стороны, пропуская мчащуюся во весь опор кавалькаду, и с изумлением смотрели вслед одетой в тёмно-синее платье принцессе, чей золотой плащ развевался за спиной подобно крыльям.

Через четверть часа отряд выехал на пристань, у которой теснилось множество мелких лодок и парусников. За ними, на значительном расстоянии от берега, стояли на якоре галеоны и фрегаты со спущенными парусами. Отсюда они выглядели игрушечными. Между ними виднелись галеры и триремы с огромными глазами, делавшими их похожими на морских драконов.

К западу можно было увидеть на берегу несколько лежащих на боку кораблей, вдоль днищ которых сновали рабы с металлическими лопатками и щётками — они очищали суда от налипших на них ракушек, водорослей, рыб-прилипал, ила и прочего. Этот процесс назывался кренгованием, и каждый корабль подвергался ему по крайней мере дважды в год, чтобы не потерять ходовых качеств. Это было очень важно, так как в водах Синешанны вовсю орудовали уримашские пираты, удрать от которых могло только быстрое и маневренное судно.

Но Армиэль и Сафир поехали на восток, где возвышался утёс Морского Змея, на вершину которого вела узкая дорога, больше похожая на тропинку. Там находился знаменитый трактир «Поднебесный», излюбленное место старых морских волков и новичков, желающих послушать их истории. Хозяин платил высокий налог в государственную казну, но его прибыли превосходили все затраты. Даже необходимость карабкаться на гору не останавливала моряков, и они только что не дрались за возможность остановиться именно в «Поднебесном», откуда открывался вид как на столицу Урдисабана, так и на бухту с сотнями судов.

Сафир и Армиэль поднялись на утёс и остановились лишь у края, где дул резкий солёный ветер и развевал гривы лошадей, плащи людей и волосы принцессы. Солнце садилось над морем, и по сине-чёрным волнам до самого берега бежала золотая дорожка. Низко-низко пролетали редкие чайки, высматривавшие рыбу. Над горизонтом небо было чистым и лазоревым, а выше темнело и обретало оттенок антрацита. Из-за ветра с запада на восток тянулись перистые облака, похожие на огромные лебединые крылья.

Сафир взглянул на профиль Армиэль и увидел на её глазах слёзы.

— Что случилось, милая?! — обеспокоенно спросил он, клад руку ей на плечо.

— Море забрало мою мать, — проговорила принцесса, — и осталось прекрасным. В нём похоронены тысячи людей, но я знаю лишь одного человека, который ненавидит этого самого восхитительного из убийц!

— Кого? — не понял Сафир, уже жалея, что выбрал это место для свидания.

— Моего отца.

— Это из-за императрицы Флабрии? — неуверенно спросил Сафир.

Он сомневался, чтобы смерть второй супруги так уж сильно расстроила Марад-Изтаэрда.

Принцесса отрицательно покачала головой.

— Нет, отец не может простить морю то, что оно забрало его первых жену и дочь, — Армиэль посмотрела Сафиру в глаза. — Я видела их портреты, — девушка смахнула подступившие слёзы. — Они были очень красивы.