Михаил Ежов – Вигго: Наследник клана (страница 28)
— Угу.
— Дело в том, что мы не мифические существа, а мутанты. Результат взрыва Бетельгейзе. Что же касается обычной пищи… Мы можем её есть для услады чувств, но она не приносит никакой пользы.
— Понятно. Просто непривычно.
— А откуда ты знаешь про старые фильмы? И что значит «непривычно»?
Ах, да, он же не в курсе, что я из другого мира. И что у меня сохранилась память. Но объяснять это не хотелось. Поэтому я просто ответил:
— Неважно. Лучше скажи, чем мы, собственно, отличаемся от людей? Ну, если не считать, что утоляем голод не бифштексами, а кровью.
— Ты к чему клонишь? Не хватает серебра, кольев и святой воды?
— Скорее, неуязвимости, бессмертия и превращений в летучую мышь.
— Регенерация есть.
— Я тебя умоляю! Подумаешь — раны заживают. То есть, в плане ощущений это, конечно, здорово: у меня нет ни малейшего желания испытывать боль. Но как-то маловато.
— Превращения тоже доступны. Правда, тебя они ждут ещё нескоро. Нужно пить кровь. Много крови. Не все способности даются сразу. Некоторые необходимо пробудить. Неуязвимость обещать не могу — как и бессмертия. Зато мы не стареем. Но неужели ты реально думаешь, что это сделает тебя носферату?
— В каком смысле «сделает»? Я уже вампир.
Мне было не понятно, к чему клонил Тристан. Но любопытно.
— Вампир по физиологии. Но не по своей сути.
А ну-ка, послушаем рассуждения доморощенного философа!
— И что, по-твоему, значит быть вампиром?
Тристан усмехнулся.
— Во всяком случае, точно не пить кровь!
А вот это неожиданный поворот.
— Да? Поясни.
— Пить кровь и считать себя из-за этого носферату — то же самое, что жрать суши и считать себя японцем.
Диалог начинал меня забавлять.
— Ну, просвети меня, в чём же залог нашей самоидентификации! Мне, как новичку, особенно интересно.
Тристан на иронический тон не обиделся.
— Быть вампиром означает осознавать свою неполноценность и стремиться к её исправлению.
— То есть?
— К солнцу.
— Стремиться к солнцу?
— Именно.
Я откашлялся.
— Не знаю, в курсе ли ты, но мы горим на ультрафиолете.
— И в этом наше несовершенство. Его мы и должны искоренить.
Кажется, я начал понимать, к чему клонил Тристан.
— А я, значит, первый шаг к этому?
— Так думает Изольда.
— Ты не согласен?
Мой собеседник пожал плечами.
— Всё зависит от результатов. Но речь сейчас не об этом.
— Да, ты говорил о солнце.
Тристан кивнул.
— Как ни странно, культ солнца — центральный у вампиров. Оно является тем, чего нам недостаёт для совершенства. Поэтому мы так к нему стремимся.
— Никто не бывает идеален. У каждого есть плюсы и минусы. В этом суть развития. Нельзя получить всё и сразу.
— Да? Посмотрим.
Я усмехнулся. Тристан должен был понимать то, о чём я сказал, не хуже меня. Так к чему это бред про идеальность?
— Ацтеки верили, что кровь помогает Уицилопочтли, богу солнца, побеждать тьму, — проговорил мой визави. — Без неё он не смог бы одолеть мрак, и мир утратил бы свет. Это звучит как прорицание для нас, вампиров.
— Почему?
— Разве не очевидно?
— Вот знаешь, нет!
— Однажды с помощью человеческой крови мы победим тьму и выйдем на солнце!
Вампиры хотят победить тьму! Что за бред вообще⁈ А где готика, где склепы, затянутые паутиной, гробы, обитые алым бархатом, кресты там всякие покосившиеся? Какой, нахрен, свет⁈
Я вспомнил теорию Изольды, которую должен был опробовать лично. Повезло же мне оказаться среди фанатиков.
— Когда-то кровь приносили богам как самый ценный дар, — продолжал Тристан. — Сегодня нам приходится брать эти дары самим. Силой.
— Мы не боги, — заметил я. От пафоса моего собеседника начинало малость воротить. — Просто мутанты. Ты сам сказал.
— А кто такие боги?
— Высшие сущности.
— Вампиры — высшие сущности этого мира!
— Да ладно! — это уже выходило за всякие рамки. — С чего⁈ Просто хищники.
— Чем хищник не высшая сущность?
— На каждого хищника…
— Не на каждого! Раньше человек был высшим хищником. Теперь его место заняли мы. Но как человек не был идеален, так и мы далеки от совершенства.
— Да-да, это я уяснил. А почему так важно стать идеальными-то?
— Я сказал, что вампиры — высшие существа.
— Ага, вот только…
Тристан жестом попросил меня замолчать, и я не стал продолжать. Пусть выговорится.
— Я соврал. То есть, поторопился. Мы не высшие существа. Пока нет. Высшее существо должно быть идеальным. Это позволяет ему влиять на судьбы других. И это влияние принимается другими, если есть понимание, что его оказывает идеальное, то есть, непогрешимое существо.