Когда патроны кончились и вместо выстрелов раздались сухие щелчки, полицейские опустили пистолеты. Они тяжело дышали от возбуждения, не отрывая взглядов от того, кто казался неуловимым, а теперь лежал в подвале в луже крови. Он был убит, но ушёл он в иной мир, прихватив с собой столько душ, что одна мысль об этом вызывала содрогание.
«Надеюсь, они будут терзать тебя в аду!» - подумал Резцов.
Свирин осмотрелся.
- Да у него здесь целая коллекция! – проговорил он, направляясь к установленным вдоль боковых стен стеллажам. – Проклятый ублюдок! Вот где он их хранил!
Резцов же подошёл к сыну Парамонова. Мальчик лежал рядом со своим убийцей, истерзанный ножом, с закатившимися глазами и приоткрытым ртом, полным крови. Он был прикован ржавой цепью к вмазанному в стену железному кольцу. Другой конец крепился замком на металлическом ошейнике. Последняя жертва!
***
Резцов рассматривал коллекцию Менгеле. Головы стояли в ряд, занимая две полки. Высушенные, помещённые в формалин или лишённые плоти и ставшие голыми черепами, они производили жуткое впечатление – свидетельство безумной жестокости одного и бессилия других.
Самого Менгеле, нашпигованного пулями, вот-вот должны были упаковать в пластиковый пакет. Освещённый прожекторами, которые полицейские установили в подвале, он лежал на полу в луже крови, невысокий, но мускулистый, с коротко стрижеными волосами, в которых виднелась небольшая седина. Голубые глаза были раскрыты и смотрели в потолок, изо рта стекала красная струйка. На правой скуле и в челюсти зияли дыры от пуль.
Сейчас Менгеле выглядел совсем не опасным, даже жалким. Глядя на него, трудно было представить, что этот выродок столько времени терроризировал население Питера, похищая, мучая и уродуя детей.
Тело Алика Парамонова, отстегнув от цепи, уже вынесли, и Менгеле остался в одиночестве – если не считать сотрудников полиции.
- Увозим? – спросил Курников, имея в виду труп убийцы.
Резцов бросил на распростёртое тело взгляд. Труп кишел болезнетворными микробами, разрушавшими организм ещё при жизни. Организм, обречённый на быстрое старение и короткое существование. Несовершенный. Слабый. Всего лишь Homo sapiens.
Полицейский чувствовал, что потерял интерес к личности и мотивам этого сумасшедшего садиста. Главное, что люди избавлены от него.
Дело сделано. Теперь Резцов сможет поехать домой и с чистой совестью сказать жене, что кошмар закончился, бояться нечего, и она может не опасаться за Катю.
Резцова позвал вошедший в подвал Свирин:
- Андрей, этот урод оставил на своём ноутбуке видеозапись, - сказал он, показавшись на пороге. - Называется «Завещание». Хочешь посмотреть? - из-за отсутствия в здании кондиционеров, жара была невыносимая, и по лицу следователя градом катился пот.
Резцов вышел из подвала. Они поднялись со Свириным на второй этаж, где обнаружилась комната, в которой обитал Менгеле. Всего их было шесть, и у каждой имелось своё предназначение – лаборатория, склад, прозекторская, кухня, кабинет и спальня.
Резцов вошёл в комнату, служившую убийце кабинетом, и сел в вертящееся кресло перед светящимся монитором.
Что и кому мог оставить Менгеле? Свои бредовые идеи, жестокость, плоды нелепых псевдоисследований? Новый мир, который он так ненавидел, не нуждался в них. И всё же Резцов знал, что посмотрит. Посмотрит всё от начала до конца – чтобы тем самым завершить историю убийцы.
На экране была рамка видеоплеера, стоп-кадр представлял собой портрет мужчины лет сорока, с тёмными кругами под синими, слегка воспалёнными глазами. Он был в белом халате. Сейчас его, упакованного в чёрный мешок, выносили ногами вперёд.
- Включаю, - объявил Свирин, нажимая на кнопку «Воспроизведение».
Колонки тотчас ожили, зашипели, и через мгновение из них донёсся негромкий, слегка надтреснутый голос.
Последняя жертва. Эпилог
Меня зовут Дмитрий Ансаров, и я, возможно, последний человек на Земле. По крайней мере, свободный человек. Остальные либо погибли во время эпидемии, либо были убиты мутировавшими особями, либо взяты в плен вампирами и помещены на пищевые склады, где дожидаются своей очереди, чтобы быть разделанными на куски и развезёнными по магазинам. Так вампиры называют распределительные пункты, где они получают мясо. Когда я вижу проносящийся по улицам города белый фургон, набитый расчленёнными трупами, среди которых, возможно, находятся части тех, кого я знал, с кем дружил, кого любил… внутри у меня всё переворачивается! Но я отвлёкся. Это послание я записываю на случай, если… Господи, да я понятия не имею, зачем я это делаю. Просто чувствую, что не могу взять и всё бросить. Это было бы… концом для меня. Поэтому я оставляю миру отчёт о его последних днях. Потому что мира, который я знал, больше нет. Он исчез за несколько лет, полностью разрушенный эпидемией Кальмиса. Впрочем, те, кто выжил и мутировал, со мной не согласились бы: они называют этот мир Преображённым.
После того, как население Петербурга сократилось в результате всех этих смертей с пяти миллионов до неполных двухсот тысяч, с тех пор, как новые хозяева города, вампиры, были вынуждены жить в тёплой и влажной атмосфере, напоминающей комариное болото, они решили, что рациональней переселиться в небоскрёбы – они называют их «башнями», где легко соблюдать необходимые условия при помощи кондиционеров и центрального отопления при минимальных энергозатратах. Теперь эти небоскрёбы, эти упыриные ульи – практические единственные здания, светящиеся по ночам. Правда, некоторые из них окружены, как сателлитами, заведениями и учреждениями, не влезшими в «башни», но их очень мало, и, вероятно, в ближайшем будущем, они будут соединены с небоскрёбами тоннелями или переходами и таким образом станут их частью.
Большая же часть города погружена во тьму.
Днём вампиры прячутся от солнечного света. Окна на «башнях» имеют стальные шторы снаружи и плотные занавески внутри. Никто не выходит на улицу, пока солнце не зайдёт за горизонт.
Правда, некоторые вампиры осмеливаются пробираться днём через город, но только в машинах с тонированными стёклами. Пару раз мне приходило в голову расстелить на дороге ленту с шипами, а потом заставить водителя выбраться из перевернувшегося автомобиля, но у меня есть дела поважнее. Я должен продолжать пытаться найти средство избавления от вируса, открытого Кальмисом.
Из-за того, что днём вампиры прячутся, приходится охотиться на них по ночам, а это опасно. Кроме того, плохо, что я не могу подыскивать особей для опытов в районах города, кроме Московского: уезжать далеко от дома я не решаюсь. Если сломается машина, это может привлечь внимание, и тогда мне несдобровать. Стоит вампирам обнаружить в микроавтобусе своего собрата, и они схватят меня. Недалеко от дома проще быстро покинуть автомобиль и добраться до убежища. Если бы мне пришлось добираться из другого района, твари успели бы выследить меня. Они действуют очень слаженно, особенно когда речь идёт об их безопасности.
Я знаю, что на перекрёстках установлены камеры – видел, как вампиры их монтируют, хотя они и старались действовать тайно. Мне повезло - иначе они давно узнали бы, где я живу. Но я чувствую, как кольцо сужается – они всё ближе, буквально дышат мне в спину. Не надо было связываться с тем кровососом из «Центра». Он – это ниточка ко мне. Но теперь уже ничего не исправишь.
Впрочем, до сих пор у меня всё получалось. Возможно, у меня ещё есть время, хотя я понятия не имею, сколько. Лекарства доставать всё труднее (мои собственные запасы давно истощены или просрочены и бесполезны). Приходится синтезировать самые нужные в домашней лаборатории, но очень скоро вампиры отыщут все оставшиеся склады медикаментов и химических реагентов в городе, и тогда я останусь без… безо всего! Не смогу вылечить даже простуду. Не говоря уже о том, чтобы продолжать исследования.
Но пока у меня будет возможно, я буду продолжать.
Вначале я изучил строение их тел. Для этого пришлось делать вивисекции, но зато теперь у меня имеется подробное описание всех изменений, которые вызывает вирус в человеческом организме. Эти отчёты будут приложены к «Завещанию». Я не надеюсь, что есть ещё люди, кроме меня, которые смогут ознакомиться с собранными мною материалами, но вдруг… что, если вампиры рано или поздно одумаются и решат, что пришло время излечиться? Если мои файлы окажутся у них, быть может, мои труды не пропадут даром. Конечно, сейчас вампиры охотятся на меня, как на дикого зверя, но я тешу себя надеждой, что они просто ослеплены болезнью.
Впрочем, нет. Нужно быть честным до конца. Я не верю в то, что они захотят исцелиться. Я постараюсь распространить все собранные материалы по электрическим сетям и радиовещанию (уже присмотрел надёжное место, где можно раздобыть системы, блокирующие распознавание сигнала – без этого вампиры легко запеленгуют источник). Где-то должны остаться люди – такие же, как я. Возможно, когда-нибудь они получат плоды моих трудов. Возможно, они пригодятся им, и они продолжат работу над созданием вакцины. Надежда призрачная, но это всё, что мне остаётся.
Когда началась эпидемия, население Земли охватил ужас. Это была паника, которой не знала даже средневековая Европа, поражённая чумой, потому что инфицированные чумой, по крайней мере, не жрали своих соседей. Но когда полчища одержимых жаждой и голодом мутантов заполонили улицы… это был настоящий Апокалипсис!
